В рядах инженерной интеллигенции «новых» было намного больше — особенно в провинции. Индустриализация создала целые новые города, типа Донецка, Кемерова или Новокузнецка (кстати говоря, именно этот грязный, неблагополучный город — и есть «город-сад» Маяковского). За годы советской власти до 1950 года возникло 500 новых городов, с 1950-го по 1967-й — еще 460 городов и 1200 поселков городского типа. В новых городах и не могло быть «старой» интеллигенции — разве что отдельные люди.
Другие города выросли в 10 или в 20 раз по территории и населению. Скажем, в Свердловске в 1926 году жили 140 тысяч человек, в 1975-м — больше миллиона. В Красноярске в 1920 году жило 70 тысяч человек. К 1970-му — уже больше 600, и город продолжал стремительно расти. В Воронеже в 1926 году жило 140 человек, в 1970-м — 660 тысяч. Даже маленький Брянск, который так и не стал крупным промышленным центром, между 1920-м и 1970-м вырос в четыре раза, с 80 тысяч до 320 тысяч населения.
Во всех этих городах была и «старая» интеллигенция, но она соотносилась с «новой» как 1 к 20 или даже как 1 к 100 — по «новой» интеллигенции меньше прошлась ежовщина и все репрессии сталинского времени.
Порой шутили, что интеллигентности сколько было в царское время, столько и осталось, вот только разлили ее тонким слоем, стала они распространена пошире, но в каждом отдельном случае — пожиже… Есть в этой шутке доля истины, но думаю — интеллигентности, как ее ни понимай, все-таки стало побольше, чем было в старой России.
Но самое главное — интеллигенция продолжала существовать и осознавала себя именно как интеллигенция. Еще в 1970-е годы было видно, «из кого» этот человек, и заметно в очень большой степени. Само слово «интеллигенция» постоянно использовалось в официальных выступлениях и в печати.
В частной жизни постоянно велись беседы и споры о том, кто же такой интеллигент, кого считать интеллигентным человеком, о судьбах русской интеллигенции и о ее высокой исторической миссии.
Но в двух отношениях они очень различались — интеллигенция Российской империи и СССР. О первом из них я уже говорил: это отношение к себе, как к соли земли и избранному народу.
Вторым из этих различий было отношение к народу.
Интеллигенция Российской империи говорила о своей вине перед народом, о необходимости вернуть народу свой долг перед ним и хотела жертвенно служить народу. Реально что-то делал один из сотни, но таково было преобладающее настроение.
В советское время официально вопрос не обсуждался, но в самиздате и тамиздате постоянно звучали голоса, что «народу неплохо бы самому ощутить вину перед интеллигенцией» и что в развитых странах интеллигенция живет ничем не лучше работников физического труда. В этом есть доля истины: СССР быстро становился государством индустриально развитым, привилегии образованных на глазах теряли всякий смысл.
Когда рабочий с 8 классами образования получает на стройке 400 рублей, а учительница, которая слепнет над тетрадками, — 200, привилегии интеллигенции как-то не очевидны. Это же надо еще вникать, какие возможности получить медицинскую помощь или дать образование собственным детям у учительницы, а какие — у пролетария со стройки.
Советская власть состоялась, как попытка балансировать между обществом европейским и туземным. Чтобы был уровень производства, как в Европе — но чтобы коллективизм, как в аграрных обществах. Чтобы романы и фильмы, как в Дании, но чтобы их содержание отражало народную жизнь советских людей. Чтобы человек жил в большом городе и работал на современном производстве XX века — но думал и чувствовал так же, как житель маленькой деревушки XIX столетия.
Для интеллигенции речь шла о воплощении утопии, а для туземцев — о возможности, несмотря на все модернизации, сохранить в новой, городской жизни основу мировосприятия туземцев. Впрочем, и интеллигенция хотела сохранения и своего привилегированного положения, и многих черт своего собственного туземного бытия.
Советская власть состоялась как государство тех, кто в Европу одновременно хотел и не хотел.
Но Советская власть состоялась и как диктатура развития. Хотели того власти или нет, нравилось ли это или не нравилось народу и интеллигенции — но страна развивалась быстро и неуклонно. А вместе с развитием феодальное сословие интеллигенции все больше размывалось, распадалось. Кто-то не вынес бездны премудрости и выпал из этого сословия. Последние жертвы имели место быть уже после 1991 года, когда часть технической интеллигенции сделалась рабочими и техниками, а часть гуманитарной переучилась на экономических факультетах и стала служащими типа тех же бухгалтеров. Ведь платить начали строго по реально сделанному и по реальной квалификации.
А большая часть все больше осознавала себя специалистами, профессионалами, и если членами корпорации — то профессиональной. Сословные ценности интеллигентов становились все менее важны.
