— Я хочу, чтобы ты знала: мой приезд сюда не Имеет к тебе никакого отношения. Все осталось в Прошлом, и возвращаться к этому я не собираюсь. У Озерова нет других наследников, кроме Насти, и все, что отец ей оставил, перешло ко мне. Поэтому я здесь. Люди должны нормально работать и…
— Тебя это волнует? — перебила я, вышло язвительно, хоть я этого и не хотела.
— Меня это волнует, — спокойно ответил Стас. — Некоторое время я буду жить в этом городе, пока не разберусь с делами и не решу, как поступить. Кстати, не исключено, что бизнес Озерова Продавать я не стану. Хочешь ты того или нет, но тебе придется смириться с этим. Спешу заверить: это Никак не скажется на нашей дальнейшей жизни. У тебя она своя, у меня — своя. И мозолить глаза друг другу совсем необязательно. Так что всполошилась ты напрасно.
— Отлично, — сказала я поднимаясь. — Это именно то, что я хотела услышать.
Я направилась к выходу, была еще дохлая надежда, что он окликнет, но она лопнула мыльным пузырем, как только я закрыла за собой дверь.
Стоя в лифте, я разглядывала себя в зеркале. Странная, чужая физиономия. «Он прав, — думала я с отчаянием. — Ты знаешь, что он прав. Только так и можно выжить. Каждый из нас неразрывно связан с тем, что предпочел бы забыть. И чтобы жить дальше, нам обоим надо бежать от случившегося, а сделать это можно лишь поодиночке. Он — постоянное напоминание о совершенной мной когда-то подлости, и я — его навязчивый кошмар. Но сколько ни тверди: все правильно, все так, как должно быть, боль не проходит, она рвет на части, и сейчас невозможно поверить, что когда-нибудь утихнет, уйдет… Ты что ж всерьез решила, что сможешь урвать свой кусок счастья? — хихикал кто-то внутри черепной коробки. — Нет, милая. По счетам придется платить, и целой жизни не хватит».
Запахнув пальто, я шла куда-то, не разбирая дороги, и вдруг этот стремительный бег прекратился, точно в игрушке кончился завод, я хлопнулась в сугроб под недоуменными взглядами прохожих. Терла лицо снегом, бормотала что-то бессвязное, толком не понимая, где я, что я…
— Твою мать, — услышала я над самым ухом и, вскинув голову, увидела Берсеньева. На этот раз даже не удивившись. Моя жизнь давно вступила в ту фазу, где злим духам вроде этого самое место. — Бродячий цирк, да и только, — злобно ворчал он. — Многосерийное приключение на мою задницу.
— Отвали, — смогла-таки произнести я и схлопотала затрещину.
— Еще попробуй вякнуть…
А меня начало трясти, наверное, от холода, а может, еще по какой-то неведомой причине. Берсеньев подхватил меня под руку и затолкал в машину. Я таращилась в окно, за которым мелькали дома, и это судорожное мелькание напоминало галлюцинации. Происходящее там, за стеклом, не имело ко мне никакого отношения и оттого пугало: как меня угораздило попасть сюда? Бред запойного или наркомана со стажем.
Родная квартира в этом смысле тоже ничем не помогла, я готова была поклясться, что вижу ее впервые. Телефон рядом с дверью, потертый линолеум… Берсеньев стянул с меня пальто и потащил в ванную. Я попыталась сопротивляться, но почти сразу стало ясно: это бесполезно. Сергей Львович открыл горячую воду, пристроив меня на стул в углу, и замер, уперев руки в бока и сверля меня взглядом. Свое пальто он так и не снял и выглядел несуразно, как и положено затянувшемуся бреду.
— Сидеть здесь, — погрозил он мне пальцем и удалился.
— А куда я денусь? — удивилась я, вопрос адресовался двери, которую он успел закрыть.
От воды поднимался пар, и я полезла в ванну. Вполне здравое решение. Поскользнулась, больно тюкнувшись затылком о бортик ванны, и вытянула ноги. Тут вновь появился Берсеньев, на сей раз уже без пальто.
— Да что ж ты делаешь, — сказал с досадой. Ухватился за подол моего платья и попытался его стащить.
— Я сама, — сказала я заикаясь.
— Лучше не зли меня, — ответил он.
— Уйди отсюда! — заорала я, успев остаться без платья. Кое-какая связь с реальностью уже наметилась, если я сообразила, что сидеть перед ним в таком виде мне ни к чему.
— Психушка по тебе тоскует, — буркнул он, но удалился. Затяжная возня с колготками, которые снять все никак не удавалось, привела к тому, что мой полетевший в тартарары мир наконец вернулся. Только вот не было в нем ничего хорошего. Я лежала запрокинув голову и разглядывала потолок.
— Добро пожаловать в новую жизнь. Никто не обещал, что она будет лучше старой.
Я села в ванне, умылась и тяжко вздохнула. Голова слегка кружилась, то ли от бессонной ночи, то ли от безрадостных мыслей. Надо отсюда выметаться. Придерживаясь за края ванны, я выбралась на кафельный пол и потянулась за старым халатом бывшей соседки. Он был велик мне на три размера, но показался родным и уютным. Затянув потуже пояс, я направилась в комнату. Берсеньев был в кухне, сновал возле плиты.
— Ты последний человек, которого я хотела бы видеть в своей квартире, — сообщила я, проходя мимо.
— Ничего, потерпишь, — отозвался он.
Забилась в угол дивана и закрыла глаза. Берсеньев материализовался рядом с кружкой горячего молока, сунул мне ее в руку и сказал:
— Пей.
