Вся жизнь – в искусстве полностью

Придя из кино, задумался о том, что мне надо жить строго размеренно; например: 52 раза в году посещать кино, драму и концерты (не реже раза в неделю), 20 раз выкупаться в море или реке, 30 раз играть в теннис и 30 раз выйти на лыжах. Каждый день гулять по часу, делать зарядку, обтирание. Обязательно один раз в году съездить на неделю в Москву. Завести расписание на неделю.

17 сентября 1953 .

(…) Ночевал у Шалфеевых на новой квартире; у них остановился Натан Рахлин [один из крупнейших советских симфонических дирижеров середины ХХ века], толстый еврей, очень странный. Весь вечер он божественно играл на гитаре, поразив меня своим искусством. Это было редкое музыкальное впечатление: не всякий может похвалиться, что он слышал «Хабанеру» Тарреги – в исполнении Н. Рахлина … на 7струнной гитаре!

17 октября 1953 г

[В Большом театре на «Аиде»]. Билет в 3м ряду. Спектакль неинтересный, давят традиции XIX столетия, мизансцены надуманы, актеры вполне провинциальны. Группировки иногда сделаны мастерски, но на всем лежит печать искусственности. Декорации очень талантливы и, в противоположность мнению Карманихи, вовсе не «давят» людей, да и вряд ли можно решать Египет более камерно. Однако костюмы и аксессуары просто ужасны, особенно у солистов, безвкусно, бездарно, мишурно (без конца Амнерис сверкает брильянтами), на уровне не Гаттенрата, а худших традиций императорских театров: «греческая рубашка и галоши».

Больше всего мне понравилось в оформлении судилище: с огромными рядами сидящих статуй и строгий храм. В шествии хорошо небо и пыльный африканский город, а также золотые значки на палках. Хороша мутная луна в сцене Нила. Эффект «большого финала», в основном, на том, что всякая дыра и проплешина искусно закрыты бесчисленными статистами, откровенно ничего не делающими, но хорошо загримированными. Как обычно, хороша лепка группы.

19 октября 1953 г.

(…) Был в Третьяковке, смотрел иконы; думаю, что ежели каждый год буду глядеть на них, то под конец жизни проникнусь пониманием этого великого искусства. Пока мне очень нравится и Рублев, грозный и простой, и светлый Дионисий, и изысканно тонкие иконы строгановской школы, но всего прекрасней белочерные святители и краснокоричневая Параскева на иконе Снетогорского монастыря. Видел «Слово» Фаворского. [Оригиналы иллюстраций В.А. Фаворского к «Слову о полку Игореве»]. Очень хорошо и монументально. (…)

22 ноября 1953 г.

(…) Поехал в филармонию на Klavierabend Мержанова. Бах – Вивальди мне очень понравился – очень современная музыка. Мусоргский наводил зевоту, т.к. все ассоциировалось с пачкотней Гартмана. [Фортепианный цикл Мусоргского «Картинки с выставки» написан под впечатлением некоторых работ архитектора и художника В.А. Гартмана, которые композитор видел на его посмертной выставке]. Баллада Грига скучна, кроме самого конца. В сонате Шопена прекрасны 1я и 2я части, а марш уже не воспринимается как музыка, т.к. заигран на всех похоронах. (…) Вчера и сегодня читал «Записки» М.И. Глинки, впечатление: вечно болен и лечится, барин, простодушный и незлобивый человек; редкий бабник – живет с первой подвернувшейся девкой.

11 декабря 1953 г.

Сверхранняя репетиция «Иоланты»; Ковалева меня очень расстроила на репетиции. Потом репетировал «Севильского» с Мусей. В парткоме предложили нуднейший доклад для агитаторов. Вечером вел «рысью» симфонический в Политехническом институте, т.к. Семен спешил на поезд. Вечером Ксюха очень смешно сказала о Галкиной худобе: «Одни мозги!»

31 декабря 1953 г.

(…) Новый курс правительства также благоприятно на мне отражается и сулит надежду на хорошую, спокойную и обеспеченную старость (она не за горами!). С радостью принял весть о казни упыря Берия и его «присных». Осиновый кол им в могилу! В основном сделал вывод, что свою жизнь надо лучше организовывать и больше и напористей работать! Времени мне уже осталось немного, этот, 50й год моей жизни я всетаки прожил «шутя», 51й должен быть иным.

[В начале 1954 года в Горьковском театре оперы и балета начались значительные перемены: главным дирижером вместо Ерофеева стал П.П. Григоров, которому Марк Маркович дал кличку «хнек» – возможно, эвфемизм, заменяющий слово «хорек»].

1954 год

18 января 1954 г.