Сегодня для меня очевидна поразительная вещь: воздействие Марка Марковича на формирование моей личности было не менее эффективным, чем влияние школы со всеми ее учебниками и учителями. Никому из них не удалось сказать ничего, что так же врезалось бы в мою память, как многие слова этого homo dicens, – так сказать, человека, говорящего перед людьми, для людей. Мне приходилось слушать многих ученых, педагогов, артистов и лекторов. Им я обязан тем, что сегодня чтото собой представляю. Кроме знаний, которые они несли, я старался, когда бессознательно, когда осознанно, перенять чтото у них: манеру держаться, интонацию, прием, построение фразы. Вот имена некоторых из них.
Василий Иванович Ведерников – математик, доцент Горьковского университета; Яков Львович Шапиро – математик, профессор Горьковского университета; Константин Христофорович Аджемов – музыковед, профессор Института им. Гнесиных в Москве; Михаил Юрьевич Герман – доктор искусствоведения, профессор Ленинградского пединститута им. Герцена; Борис Борисович Пиотровский – директор Эрмитажа, академик; Андрей Львович Пунин и Цецилия Генриховна Нессельштраус, а также Борис Николаевич Федоров – все трое профессора Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина (СанктПетербург)… В этом ряду имя Марка Марковича Валентинова для меня стоит первым.
О.П. Родин
События почти полувековой давности вспоминаются нередко гораздо ярче вчерашних. Как произошло мое знакомство с Марком Марковичем Валентиновичем – можно не искать в глубинах памяти: и сегодня это видится так объемно и отчетливо, словно на панорамном экране современного кинотеатра. Кстати, это случилось именно там, где теперь находится детский кинотеатр «Орленок» (прежде в этом здании была Горьковская филармония). Нижегородские меломаны, вероятно, помнят, что от входных дверей шла просторная лестница наверх, и этот подъем в два десятка ступеней уже как бы символизировал возвышение человека, пришедшего на концерт, надо всем тем, что располагается на земной поверхности. На верхней площадке вход непосредственно в фойе филармонии охраняли бдительные контролерши, словно архангелы у дверей рая, на вечерние концерты малолетних тогда не пропускали!
А мне было в ту пору десять лет, и я учился скрипичной игре в шестой музыкальной школе, что располагалась тогда в крохотном одноэтажном домике неподалеку от оперного театра, за краснокирпичным зданием средней школы № 7. Среди учащихся распространялись филармонические абонементы на воскресные концертыутренники цикла «Как слушать и понимать музыку». Как и занятия в школе, эти концерты посещались мною нерегулярно, к сожалению! Многое в жизни, что подчас воспринимается как должное и обыденное, спустя годы оказывается некой абсолютной ценностью из тех, о которых принято говорить: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем!». Но один из утренников, посвященный жизни и музыке Бетховена, оставил необычайно яркое впечатление: исполнялось потрясшее юное сознание до неведомых глубин сочинение – Пятая симфония, дирижировал Семен Львович Лазерсон с присущим ему темпераментом. Рассказывал о жизни Бетховена и вел концерт Марк Маркович Валентинов, объявивший, в частности, что можно ему послать записку с пожеланиями дополнительного исполнения музыки. В моей записочкезаявке была увертюра «Эгмонт», часто звучавшая тогда по радио, она и была исполнена в заключение второго отделения.
После концерта я увидел Марка Марковича на лестнице, спускавшейся к выходу: он приветливо прощался со служительницами филармонии. Пожалуй, ни разу не видел я его и впоследствии настроенным к комунибудь неприязненно и недружелюбно: доброжелательность и сердечная внимательность – эти его качества в общении с людьми были постоянны и неизменны за многие годы. Я рискнул подойти к нему и поблагодарил за исполнение моего пожелания. Он стал расспрашивать о моих впечатлениях от концерта и о моей учебе в музыкальной школе. Мы вместе вышли на улицу и прямо у дверей сели в голубой троллейбус маршрута номер 1 (тогда он ходил в обе стороны по кольцу улиц Горького (Полевой), Фигнер (Варварской) и Свердлова (Большой Покровской); остановка была буквально у входа в филармонию).
Через площадь Горького (тогда она называлась площадь имени Первого мая») троллейбус довез нас до остановки «Улица Ошарская»; теперь здесь находится новое здание театра юного зрителя, а тогда в ряд стояли несколько деревянных домиков. По провинциально тихой в ту пору улице Ошарской мы прошли к перекрестку с улицей Белинского. Марк Маркович показал мне свой дом, стоящий за перекрестком, и пригласил заходить в гости. Одноэтажный деревянный дом номер 64 по Ошарской (теперь здесь стоит бетонная пятиэтажка Управления статистики) находился в нескольких минутах ходьбы от моего родного дома за оперным театром, и я стал бывать у Валентиновых почти каждый день.
