– Где ты был? – спросила она безразлично, делая это только ради общепринятого приличия.
Рудольф просто пожал плечами и ничего не ответил – он и сам понимал, что ей на самом деле не очень-то интересно. Она присела рядом с ним, опрокинув устало голову назад и положив руку внешней стороной на лоб. Усталость проявлялась на ее лице, но не из-за тяжелого, как это могло показаться сначала дня – здесь это чувство достигло уже глобальных размеров; ощущала она себя усталой всегда, несмотря ни на что… Ее ежедневно, с самого утра, изнуряет судьба, которая никак не хочет оставить ее в покое. Сквозь сомкнувшиеся губы она лепетала одни и те же слова: Господи, Господи, Господи… хотя назвать ее набожной нельзя – она никогда в жизни не молилась и соответственно не знает ни одной молитвы; в церковь ходит изредка – только когда начинают изъедать внутри нее разные чувства, которые проявляются в основном после неприятных, тяжелых ситуаций. В местной церквушке о ней знали все и часто поглядывали на нее недоброжелательным взглядом, что мать Рудольфа естественно замечала, но этот факт только ее раззадорил – она порой специально ходила, чтобы в очередной раз ощутить на себе эти укоряющие лица.
Один раз ей пришла идея в голову пойти исповедаться, чем она сразу зажглась, вышла в своем тряпье и направилась по привычной тропинке к церкви. Идя маленькими шажочками по протоптанной траве, она с улыбкой на лице представляла у себя в воображении как пройдет вся эта церемония и что стоит ожидать от этих неблагожелательных хозяев:
Размышляла она весь путь, пока в конечном итоге не встала у главных ворот. В тот момент она поняла, что забыла взять платочек. Подумав с минуту, она пришла к решению, что смешно будет оторвать от, и так уже истрепанного платья, кусок ткани и наложить его на головку, как-то завязав его под подбородком. Вышло, конечно, ужасно – естественно о приличности здесь и говорить не о чем было: разорванные, длинные нитки свисали с платка и нежно порхали перед ее сморщенным, усталым, но при этом смешным лицом; ткань налегала на голову совершенно не так, как должна была – это было похоже больше на остроконечную, плоскую в виде ромба шляпу. Но добиться желаемого результата у нее получилось – все взоры были направлены к ее персоне; кто-то шептался, кто-то прямо укорял ее взглядом, не скрывая своего негодования.
– Здравствуй, Серафима. – поздоровалась с матерью Рудольфа одна старая женщина, которая фенотипически напоминала собой очень набожную, но при этом не фанатичную религиозную женщину.
Маму на самом деле не звали Серафима, но ей показалась смешно, если она представиться людям этим именем (и так мы ее будем называть в нашем рассказе). Но знакома она пока была только с этой старой женщиной.
– Привет, привет! – иронично и энергично поприветствовалась с ней и даже, ради идиотской шутки, протянула руку, что совсем было не к месту.
Женщина пока удивилась такому жесту, но заметив, что Серафима не шутит, легко пожала руку, однако Серафиме было это недостаточно и она сжала ее сильнее, раскачивая вверх и вниз. Женщину это смутило, но никак, кроме как взгляда, она этого не выказала.
– Ну, что, дорогая моя, началось небось это все?..
– Что? – спросила она в ответ, искренне не понимая о чем идет речь.
– Ха! Ну что ты не поняла, подружка – я про это… ну… – Серафима здесь нарочно запнулась, желая, чтобы собеседница сама докончила ее мысль, но осознав, что это не произойдет, она сказала, – Ах, да! Причастие, когда начинается? Сегодня же?
– Вообще-то нет, завтра.
– Ах, черт возьми! – наигранно вскликнула она. – А так хотелось сегодня исповедаться…
– Вы и сегодня можете это сделать, но…
– Вот и отлично! – не дала договорить Серафима своему товарищу.
– Но, – все же настояла женщина, легонько прихватив руку Серафимы и развернув ее. – вы держали пост?
– Какой это пост? Я не дежурный, ха-ха! – продолжала она играть ту же самую дурочку; но она и вправду не постилась.
– Ну, да ладно вам…
– Хорошо, хорошо. – перебила Серафима опять тоном капризного ребенка. – Пошутила и хватит. Конечно держала, а что вы думали? – соврала она и с фальшивым осуждением в глазах взглянула на женщину.
– Так нет, ничего, упаси Господи. Просто поинтересовалась, не более. – поддалась она этому наглому ходу со стороны Серафимы. – Вы не подумайте, что я как-то усомнилась в вас, ни в коем случае.
– Ну ладно, хорошо. – произнесла она в ответ с глупо-подозрительным взором, сощурив глаза, и направилась в церковь.
