– Представляю, как много людей хотят тебя убить, ведь ты вызываешь у них этот инстинктивный порыв; но мне так любопытно, что я не против рискнуть, несмотря на то, что там может быть бомба. Давай открывай!
Я нахмурился и рыкнул на брата, как животное, а потом вскрыл упаковку и разорвал пузырчатую пленку. И тут у меня внутри все перевернулось. Я ухмыльнулся как придурок, чего не делал уже несколько недель, а пульс мой стал биться быстрее.
– Пластинка «Битлов»? Yellow submarine? Кто тебе это прислал?
– Лея, – прошептал я, поглаживая обложку.
– И что это значит? – Он посмотрел на меня в замешательстве.
Я подняла голову, все еще улыбаясь. Счастливый. Воодушевленный.
– Что я охренеть какой везунчик. Что она все еще меня любит.
Я не мог остановиться. Просто не мог. Я просыпался, думая о красках, и засыпал весь в краске: она была на одежде, на коже, в ней были испачканы руки.
А беря в руки кисть, я просто оказывался там, поглощенный каждой следующей линией, сосредоточенный на том, что я делаю, не думая ни о чем другом, даже о ней. Это было освобождением. Обнаружить себя среди тех ощущений, которые я, как мне казалось, больше никогда не смогу пережить вновь. Писать картины. Просто быть в этом твердом настоящем, приковав взгляд к тонкому кончику кисти, что обводила края и покрывала их цветом, закругляя углы, брызгами рассекая однообразие.
Время бежало все быстрее и быстрее.
И по мере того, как шли дни, я оборачивался в цвет.
У меня было искушение поменять билет на самолет и взять билет до Сиднея. Я представила, как было бы приятно встретить брата, поджидающего меня в терминале аэропорта, и обнять его изо всех сил, впитывая знакомый запах, тепло. А потом мы бы зашли в какой-нибудь ресторанчик пообедать, а потом поехали бы к нему домой, и я бы осталась там на несколько дней с ним и Бегой, укутанная их теплыми улыбками и милыми разговорами.
Это было бы здорово. Но я не сделала этого. Не поменяла билет.
Мне нужно было научиться не бросаться в чужие объятия каждый раз, как жизнь ставила мне подножку. Я хотела хоть раз обнять себя сама.
Итак, я прибыла в Брисбен дождливым днем в начале июля. Вдали от Австралии я провела четыре месяца, но мне казалось, будто вдали от дома прошло уже полжизни. Промокшая, я тащила за собой чемодан, потом села в автобус и смотрела в окно на улицы, среди которых прожила три года. И лишь тогда я поняла, что в каком-то смысле застряла, все еще находясь в скорлупе и волоча на спине рюкзак, полный упреков, обид и страхов.
Моя комната в хостеле была такой же, какой я ее оставила. Я распахнула окна, чтобы впустить свежий воздух, достала из чемодана одежду, чтобы развесить ее в шкафу, и тут меня охватило странное чувство: я вдруг осознала, что Аксель был так близко и в то же время так далеко.
Я задумалась о том, что он делает в этот момент, и улыбнулась, представив, как он стоит босиком на своем кусочке моря, песок прилипает к его коже, а мягкое зимнее солнце подсвечивает кончики его волос. Такой похожий на себя, каким он мне всегда нравился. Другой.
Я позвонила Оливеру, чтобы сообщить ему о своем благополучном прибытии.
– Я рад, что ты снова дома, – сказал он.
– У нас слишком много «домов», – улыбнулась я.
– И ни одного там, где мы должны быть, – ответил он.
– Возможно, когда-нибудь будем, когда-нибудь…
– Что ты собираешься делать теперь? – спросил он.
– Еще пока рано. Пойду в студию, нужно забрать вещи, которые я там оставила, и я хочу использовать это время по максимуму, потому что через месяц лишусь стипендии. – Я нахмурилась. – Подожди-ка, Оливер, мне только что в дверь постучали.
Я отвела телефон от уха и открыла дверь, спросив, кто это, и не получив ответа. Я растерянно моргнула, силясь осознать происходящее. Мой брат улыбнулся мне, после чего проскользнул внутрь и обнял меня так крепко, что мне стало тяжело дышать.
– Я хотел встретить тебя в аэропорту, но не успел, – прошептал он мне на ухо и отстранился, чтобы взглянуть на меня. Погладил мои волосы. – Отличная стрижка. Выглядишь прекрасно, малышка. – Он снова обнял меня.
– Как это возможно?.. Что ты здесь делаешь?
– Мне нужно в Байрон-Бей, поэтому я ждал твоего возвращения, чтобы согласовать даты. Я выезжаю в Байрон-Бей завтра рано утром, но у нас впереди еще целый день.
Он помог мне собрать вещи, потом мы прогулялись по городу и в конце концов присели на скамейку в парке под темнеющим небом. Я теребила рукава своей тонкой толстовки и пыталась быть честной с Оливером, хотя это было нелегко.
