– Довольно долго. Лея, мне нужно упорядочить работы, в чем ты должна мне помочь, а также оценить их, хотя для этого мне понадобится мнение Сэм; не волнуйся, я уже сделал несколько фотографий. И еще нужно выбрать некоторые картины для галереи. У тебя может быть свое мнение на этот счет.
– Что ты имеешь в виду?
– Есть ли особенные для тебя картины?
– Полагаю. Что касается произошедшего…
– Нам не нужно об этом говорить, Лея.
Я знала, что с Акселем молчание значит больше слов, но мне нужно было заложить прочный фундамент, прежде чем двигаться дальше.
– Ты действительно собираешься облегчить мне жизнь?
Его взгляд пронзил меня. Я вздрогнула.
– Да. А ты мне?
– Я? Я всегда облегчала тебе жизнь…
– Как ты ошибаешься, Лея.
Официантка вернулась и принесла сэндвич и чай. Аксель откинулся на спинку стула, вздохнул и расслабленно откусил пару кусков, как будто за минуту до этого мы не говорили о нас, обо всем.
Я сосредоточилась на деревянных узорах столешницы.
– Так, значит… ты с кем-то встречаешься, – хрипло прошептал он.
Я подняла на него взгляд и просто кивнула.
– Хорошо. Рад за тебя. – Он глубоко вздохнул и встал, допив чай одним глотком. – Хочешь, дай мне ключи? Я могу зайти позже и вернуть их, если тебе не хочется ждать здесь.
Я подумала о том, как это освободило бы меня – пойти прогуляться и не входить в студию с Акселем на хвосте, но что-то в его выражении лица заставило меня передумать. Не знаю, что именно. Не было ничего особенного, никаких жестов. На самом деле его лицо казалось почти лишенным какого-либо выражения, и все же…
– Нет, я пойду с тобой, – ответила я.
Скрип ступеней был единственным звуком, который сопровождал нас, пока мы поднимались на чердак. В этот раз я оставалась рядом с ним, пока он фотографировал каждую картину с разных сторон и распределял их по трем группам.
– Хорошо, что их легко отличить друг от друга. Вон те – более темные, более чувственные. Те, что на другой стороне, более светлые. А остальные… ну, я не совсем уверен, как их классифицировать, – добавил он, остановившись на последней группе.
Именно туда он определил картину, на которой был изображен наш кусочек моря. Были и другие, о некоторых из них я и сама не знала, что они символизируют, но просто как-то почувствовала необходимость и желание написать их.
– А с ними что? – спросила я.
– Ничего, но они меня не интересуют.
Я слегка моргнула от удивления.
– Не понимаю. Ты сказал, что я хороша.
– Конечно, но среди всего, что ты делаешь, есть вещи получше и похуже, тебе не кажется? – Я заметила, что он старается быть мягким, будто мое эго сделано из стекла, и это меня немного обеспокоило.
– А вот эта… – Он поднял холст с морем. – Я хочу купить ее. Назови свою цену.
Я открыла рот. И снова закрыла. Нахмурилась.
– Ты с ума сошел? – простонала я.
– Нет. Мне нравится. Повешу на кухне.
– Аксель, не шути с этим, – взмолилась я.
– Я не шучу, Лея. Назови сумму.
Вот он, обычный Аксель, тот самый, который мог расстроить меня всего тремя-четырьмя словами. Даже если он и пытался «облегчить» мне жизнь, всё всегда становилось еще сложнее. Я старалась не поддаться ему, остаться на плаву.
– Можешь забрать ее. Бесплатно.
– Уверена? Чем обязан такой чести?
– Моему желанию, чтобы ты сейчас заткнулся, – ответила я. – И еще тому, что это подарок. Ну, знаешь, в честь нашего перемирия. Что-то символическое.
Аксель улыбнулся; я успела заметить ямочку на его правой щеке, прежде чем он повернулся и поставил картину у двери. Затем он снова переключил свое внимание на остальные работы, задумчиво прохаживаясь по чердаку.
– Можно задать вопрос?
– Смотря что ты хочешь узнать.
– Мне любопытна девушка на картине. – Он щелкнул языком. – Сердце, которое она держит, ей только что вернули или это тот момент, когда она вытащила его из груди?
Я прикусила губу:
– Ей его вернули.
Аксель кивнул, оставив эту работу и указав на несколько других, которые он хотел отнести в галерею. Я тоже решила поучаствовать и выбрала две работы, которые мне особенно нравились. Когда мы закончили, он еще некоторое время рассматривал остальные, те, которые он отнес к группе «не поддающихся классификации». Думаю, по какой-то причине именно они вызывали у него наибольшее любопытство. Видя его стоящим на коленях перед полотнами, я вспомнила одного из тех диких котов, что подходят достаточно близко, чтобы поесть с рук, но в итоге всегда остаются одиночками.
– Кошка по-прежнему появляется?.. – Я хотела сказать «у дома», как будто это место все еще было немного моим.
Аксель посмотрел на меня через плечо:
– Она умерла.
– Что?
– Она была старой.
– Аксель…
– Это было в прошлом месяце. Умерла у меня на руках, она не страдала. Похоронил ее той же ночью.
Я все еще сидела на деревянном полу, скрестив ноги, пока он продолжал свои изыскания. Я поняла, что уже поздно, когда подняла глаза на окно и увидела, что небо уже начало окрашиваться в темный, густо-синий цвет.
– Эти картины – почему ты их написала?
Вопрос застал меня врасплох.
– Не знаю. Что ты имеешь в виду?
– У тебя, вероятно, было какое-то предчувствие. Какая-то причина.
