Вторая книга челябинского автора, известного читателям по сборнику «Летаргический сон», многочисленным публикациям в газетной и журнальной периодике.В коротких, экспрессивных по содержанию рассказах автор обличает нравственное уродство современного мещанства, многие явления, мешающие собственному здравому течению жизни.
Афанасий Грачев, житель южного города, из видов спорта признавал только бег до магазина, когда заканчивалась торговля вином.
— Бросай пить, — говорили ему.
— Дудки! — отвечал Грачев. — Только телеграфный столб не пьет, у него чашечки книзу.
Но вот однажды, хватив лишнего, Грачев забрался в трубу строящегося газопровода и там уснул. Поутру пришли сварщики соединить смежные участки газопровода.
Проснулся Грачев в кромешной тьме. Решив, что он дома, долго щупал стенки трубы.
«Чертовщина какая-то, — подумал он. — Была комната квадратной, а стала круглой. И стены почему-то железные!..»
Ему стало жутко. Грачев побежал на четвереньках навстречу судьбе. Потом остановился и снова ощупал стенку. Выхода не было.
«Труба дело!» — решил он. И тут его осенило: «Труба и есть. Газопровода. Мать честная! Как же я сюда попал?»
Несчастный безуспешно пытался определить, в какой стороне он находится. Чтобы опохмелиться, нужно было преодолеть сотни, а может быть, тысячи километров, хотя магазин был где-то рядом. В подобной ситуации он оказался впервые.
День за днем Грачев испытывал волю к жизни. Бежал и бежал. Когда выбивался из сил, то ложился на дно трубы и с тоской думал о красном портвейне за один рубль восемьдесят копеек. Тогда словно какая-то неведомая сила поднимала его и несла вперед. Через несколько суток Грачев столкнулся с бегущим навстречу человеком.
— Федя! — представился тот. — Скажи, друг, где магазин?
— На востоке, — неопределенно махнул рукой Грачев.
— А где есть восток?
— Напротив запада.
— Ясно! — сказал Федя. — А год нынче какой?
Грачев посчитал на пальцах:
— Если считать от выхода постановления об ограничении продажи напитков…
— Нашей эры? — переспросил Федя.
— Нашей, — подтвердил Грачев.
— Ну, бывай, — попрощался Федя и ушел в ночь.
На десятые сутки показался конец трубы и Грачев услышал голоса. Разговаривали на непонятном ему языке.
«Мать честная! — подумал Грачев. — Никак за границу попал. Во Францию или Англию! Без документов, без знания языка! Ну, брат, теперь пропал…»
Грачев прислушался. После каких-то гортанных звуков до него донеслось:
— Ноль пять не принимаем: нет тары.
— Свои! — закричал Грачев и вылез из трубы, по-собачьи отряхиваясь и поднимая вокруг себя облако ржавой пыли. Огляделся. Высоко в небе полыхало полярное сияние.
— Вот это драпанул, чуть не до самого полюса! — Грачев восхищенно посмотрел на свои стоптанные руки.
— Братцы! — обратился он к людям. — Душа горит. Где у вас тут винный магазин?
— Винный? — удивились те. — Нет у нас винного магазина. Сухой закон у нас. Бутылки вон из-под лимонада сдаем.
Грачева это потрясло. Он представил себе, как будет жить дальше, если останется здесь. Приходя с работы, помогать жене по дому, смотреть телевизор, читать книги, посещать музей, ходить в театр…
Безотчетный страх перед такой жизнью овладел Грачевым. Он трудно вздохнул и нырнул обратно в трубу…
Гаврилов задержался на работе. С бухгалтером Козловой отчет заканчивали. Вышли из конторы поздно, когда луна уже взошла.
Гаврилов, глядя на ночное светило, в лирическом настроении стихи начал читать: «Фортуна, Фортуна, Фортуна моя». И тут некстати навстречу попадает подруга его жены.
«Ну, — думает, — пропал».
И верно, на следующий день жена как в рот воды набрала и даже на вечерний чай не приглашает. Взяла книгу «Кодекс законов о семье и браке» и как будто ее взвешивает. А в той книге килограмма три, не меньше.
— Что-то будет, — забеспокоился Гаврилов.
На всякий случай надел шапку и продолжает читать газету «Советский спорт».
— Ты что это шапку на голову натянул, — заговорила наконец жена, — никак на свидание, на ночь глядя, собрался?
— Да нет, голова что-то мерзнет.
— Совсем замерзнет, если будешь еще холодными ночами с какой-то Фортуной разгуливать да еще своей называть.
— Помилуй, Фортуна — это же судьба.
— Так даже твоя судьба?
— Какая судьба? Это наш бухгалтер Козлова. Ты не подумай, мы с ней годовой отчет заканчивали. Получился такой толстый, что твой роман.
— Не мой, а твой, — уточняет жена, — с этой вертихвосткой!
— Никакого романа не было, — пытается убедить Гаврилов, — мы калькуляцией занимались.
— Сейчас, значит, это калькуляцией называется?
«Не верит, — думает Гаврилов, — ладно, попробую с другой стороны».
— Ты подумай, Маша, ну кому я такой крокодил нужен? С моей внешностью только снежного человека в кино изображать. Теперь, в отношении культуры: за все время нашей жизни из культурных заведений нигде, кроме пивбара, не был, а как заговорю, так куры смеются. Так что никому из женщин я не нужен.
— Верно, — соглашается жена, — и мне не нужен. Зачем мне такой муж, на которого ни одна не посмотрит? Завтра же подаю на развод и разделимся по справедливости: мне машину и ковер, тебе — твой любимый пиджак в крапинку.
— Подожди, Маша, — заволновался Гаврилов, — ты что, уж совсем меня за Квазимодо принимаешь? Иногда и смотрят на меня. К примеру, та же Козлова. Признаюсь, было дело. Когда твоя подруга нас увидела, целовались мы с Козловой. Так что влюбилась она в меня.
