Сашка, нет, Александр, мать его, Прокопьевич, проректор по инновационной деятельности, растворился в эфире. Инновации, значит, внедряет, сволочь. Ну погодите, я вам покажу инновации. Я треснул чашкой по блюдцу, недопитый кофе логично закапал на брюки. Это было выше моих сил. Я ненавижу мятую одежду, пятна на брюках и несвежие рубашки. Еще я ненавижу, когда меня ставят раком и держат за идиота. А больше всего я ненавижу гаденькое чувство даже не страха, а опасливой неуверенности, вылезавшее из раненной «Абсолютом» печенки. Я решил не обращать внимания на печенку и пятно, схватил пальто и, как лихой кучер, погнал в главный корпус. На третьем повороте новенький, в смысле формы, полицейский сотрудник дорожного регулирования, сокращенно ПИДР, с алчной радостью размахивал полосатой палкой, многозначительно поглядывая на установленную в кустах камеру. Не выходя из машины, я ткнул ПИДРу в нос удостоверение внештатного сотрудника аппарата председателя комитета Госдумы и, восприняв разочарованный салют, погнал дальше.
В приемной ректора суетились натруженные личности. Секретари деловито смотрели в экраны мониторов, по коридору сновали важные особи из отдела кадров и бухгалтерии. Не задерживаясь, я пересек приемную и решительно открыл дверь кабинета Бориса Михайловича Попугайло, доктора педагогических наук, профессора кафедры теории и методики преподавания уринотерапии в детском саду. Ну это я так, утрирую, конечно, где-то он при физиках числится. Но если честно, отношение к педагогам у специалистов всегда особенно трепетное. Если посчитать обладателей ученых степеней в нашем правительстве и Думе, а их там каждый первый, то выясняется, что девяносто процентов — педагоги. Вот и воспитывают нас, недоумков. Уже практически воспитали.
Борис Михайлович удивленно оторвал взгляд от экрана «Вирту» и внимательно оглядел мою кипящую благородной яростью физиономию. Он молчал. Я тоже. Ярость во мне постепенно выкипала, пока последнее облачко не скрылось в глубинах подсознания, уступив место тому, что выползало из печенки. Видимо, педагоги не такие уж пропащие люди, потому что, когда процесс замещения завершился, Борис Михайлович вдруг соскочил с кожаного кресла и радостно зашагал мне навстречу.
— Дмитрий Николаевич, приветствую! Рад, что нашли время заглянуть. А то уж я забеспокоился, не заболели ли? На собрании вас нет, на политсовете — нет, на деканском — отсутствуете. Да-да, уважаю ваш принцип не пропускать занятий. Но ведь и руководство институтом — тоже работа, требующая внимания.
— Я, собственно, по другому поводу…
Ректор, будто не заметив моей реплики, продолжал:
— Конечно, каждый делает свой выбор, и, если вам в тягость административная работа, мы можем поискать другую кандидатуру. К тому же у вас защита докторской на носу… В октябре планируете? Тем более. Вы же сейчас на профессорской должности у нас работаете, хотя и доцент. Это, конечно, допустимо в исключительных случаях, но лишь в исключительных.
Острые глазки Попугайло многозначительно сверкнули из-под «Картье».
— Ну так что вы мне хотели сказать?
Пот скатывался тонкой струйкой по шее, засаливая белоснежный воротничок, пробирался между лопаток и приближался к пятой точке. Я хотел снять пальто, но вспомнил про кофейное пятно на брюках и передумал.
— Я должен уточнить, почему всем подразделениям выделяют по одному автобусу, а нам два? У меня много иногородних студентов, есть несовершеннолетние, их наверняка не отпустят родители.
— Действительно, непорядок. Не волнуйтесь, Дмитрий Николаевич, перекинем один автобус к администрации. Вон сколько у нас кадровиков, бухгалтеров, методистов… Кругом бюрократия. — Борис Михайлович обреченно развел руками. — Да вы присаживайтесь, правда, у меня времени немного, вы уж в следующий раз не почтите за труд, согласуйте визит с секретариатом. Такой уж порядок. Но вам я всегда рад. Благодаря вашим талантам и связям наш университет в первую десятку вошел по объему международного сотрудничества. Я, кстати, слышал, ваш сын тоже на стажировку в Германию едет? Это замечательно! Молодым везде у нас дорога! Вот и на митинг пусть с вами съездит, патриотов надо воспитывать. Столько времени упущено. Но наверстаем! Личным, так сказать, примером! Ну, не смею задерживать, привет супруге и Михаилу Петровичу, если доведется.
— Непременно, — тускло пробормотал я, пожал пухлую руку, зацепившись за еще одного «Картье» на среднем пальце, и вышел из кабинета.
— Дмитрий Николаевич, здравствуйте! Как хорошо, что вы зашли. У нас отчеты по нагрузке за первый семестр до сих пор не подписаны, а уже март на носу!
Галина Сергеевна Донцова, инспектор-методист по расчету нагрузки, в зоне ответственности которой, к ее несчастью, пребывал нерасторопный Институт истории и права, бежала за мной по коридору. Складки на животе смешно подпрыгивали, толстенькие ножки с трудом выдерживали мой длинноногий темп.
— Я вас все никак поймать не могу. Может, зайдете на пару минут, подпишете?
