Бесценные две минуты были потрачены зря, ну хоть отдышалась. Маша понеслась в класс, запнувшись больной ногой за дурацкий баул в гардеробе. Хозяин баула, симпатичный высокий мужчина с тревожными серыми, как вода в Фонтанке, глазами, виновато улыбнулся, сдвинув сумку и предупредительно поддержав за локоть. Маша отдернула руку, по которой точно разряд тока ударил. Звонок уже готовился разлиться по школе заводным серебряным плеском. Маша, не оглядываясь и не обращая внимания на боль в ноге, побежала по исторической мраморной лестнице мимо еще одного Александра — теперь Первого. Он невозмутимо и спокойно воспринимал свою непростую участь.
Шестиклассники были народом шумным, но веселым в отличие от тихого мрачного завуча, который недовольно посмотрел на часы, проходя мимо громогласного водоворота, протискивающегося в кабинет. Звонок еще затихал эхом в школьных коридорах, когда заверещал телефон. Игорь. Маша со вздохом отклонила вызов и выключила аппарат. Странная усталость и беспричинная грусть выползли из-под плинтуса и, торжествуя, устроились у нее в груди. Слава богу, сегодня по плану контрольная.
— У вас тридцать минут и десять заданий. Сначала все прочитайте, если что-то не понятно, вопросы задаем сейчас.
— Мария Николаевна!
— Да, Вадик?
— А можно спросить?
— Пожалуйста.
— Вот тут у вас в пятом вопросе — сколько рек в Санкт-Петербурге?
— И что тебе не понятно?
— А он считать не умеет.
— Точно!
— И писать тоже разучился!
Класс из двадцати трех мальчишек и семи девочек, доставшийся Маше от ушедшей в декрет учительницы, был в восторге от возможности оттянуть момент начала работы.
— Тише! Четвертаков, так в чем вопрос? — с опаской поинтересовалась классная руководительница.
— Я вот хотел уточнить, а Петр Первый умер?
Класс с готовностью захихикал.
— У нас нет времени на глупости. Да, умер. — Маша мечтала выйти в коридор и отправить Игорю эсэмэску.
— А Росси тоже умер?
Хихиканье перешло в довольный хохот.
— А еще вот этот, из второго задания про колонны на Дворцовом мосту? Монферран. Тоже умер?
— Кончай базар, ясно, все кони двинули, они же в древности жили, еще до Пушкина! — воодушевленно наводили порядок громогласные подопечные.
— И я про то же! Что? Не так, Мария Николаевна?
— Так, Четвертаков. — Маша сделала строгое лицо и подошла поближе к нарушителю спокойствия, надеясь вернуть урок в нужное русло. — Но ты-то жив и сейчас сядешь и будешь отвечать на вопросы.
— Можно, я договорю, пожалуйста? — обиженно выкрикнул Вадька.
— Только если по сути.
— Очень даже по сути. Вот, Мария Николаевна, все умерли, и даже Пушкин. Значит, и я умру! Так какая разница, сколько рек в Санкт-Петербурге?
Что-то уже совсем леденящее душу поперло из-под плинтуса. А может, это в окно постучал ледяной ветер со всех девяноста трех рек, стынущих в тумане и покорно ожидающих льда?
— Ты, Вадик, и прав, и не прав. Давай мы с тобой это после урока обсудим. А сейчас пишем контрольную.
Маша прошла по рядам, дети, осознав неизбежность, принялись за дело. Маша вернулась за стол. По карнизу гулял нахохленный белый голубь, намекая на ключевую роль духа в догматическом триединстве. Маша вытащила айфон, повертела в руках чудо техники и, так и не включив, положила аппарат обратно в сумку. Посмотрела на усердно пишущего Четвертакова. Странный мальчик. Почему-то вспомнились серые глаза симпатичного гражданина в гардеробе. Голубь стукнул клювом в окно, покрутил черной бусиной глаза и улетел в сторону Дворцового моста. Может, это была душа архитектора Анри Рикара, более известного, как Август Антонович Монферран, приглядывающая за своими творениями? Маша достала конверт с логотипом журнала «Жираф» и принялась читать задание.
