— В шестьдесят пятом. Я уже пять лет в Кировском танцевала. В солистки вышла. Но до примы далеко было. Видимо, и таланта не хватало, и связей. А Миша, тихий такой, как тень за мной ходил. И с квартиркой, и с едой домашней. У него родители врачи, сам тоже медицинский заканчивал. Ну и решила я, что пора мне имидж, как теперь говорят, поменять. Отец, царство ему небесное, прилетел в Ленинград. Они как раз из Германии вернулись. Демобилизовался после тридцати пяти лет армейской службы и решил на родину, в Сибирь. Я тогда не могла понять, как можно Москву на глушь сибирскую променять, а теперь хорошо понимаю. Помните у Бродского: «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря?». Недаром политруком на войне был. А мне тогда сказал, что я глупость делаю большую. Но он никогда нам не приказывал. И тут не стал настаивать. Мол, что поделаешь, любовь зла. Я все еще не поняла. Только когда мне в театре прямым текстом намекнули, что никаких Мендельсонов у них в солистках не будет, до меня доперло. А куда уже было деваться? Миша, он как ребенок на дне рождения. Держался за меня, как за игрушку подаренную. Вот так моя неблестящая карьера и покатилась под уклон. Но все бы еще ничего. В театре и не за такое к воде ставят. Танцевала я себе пятого лебедя в третьем ряду, страдала тихонько и уже о ребенке думать стала, как тут самолет этот.
— Это вы про ленинградский процесс?
— Ну конечно. Сейчас мало кто помнит. А тогда какой был ужас! Дымшица и Кузнецова к смертной казни приговорили. За что? Да за то, что мы с вами сейчас с нашим детским театром совершили, — в Израиль полететь хотели. Тогда, в начале семидесятых, ни о какой эмиграции еще и речи не было. Вот они и решили самолет угнать и до Швеции на «кукурузнике» этом долететь. А оттуда уже в Израиль податься. Люди интеллигентные, не Овечкины. Все билеты по своим распределили, чтобы никто чужой не пострадал. Один нож перочинный на всех взяли, и то на всякий случай. Надеялись добром с пилотом договориться. Главное, даже до самолета не добрались, а уже приговоры по полной получили. Дымшица с Кузнецовым Хрущев потом помиловал, они сейчас видные диссиденты, в Америке вроде живут. Я интервью недавно читала. Остальные свои сроки по лагерям отсидели и в Израиль уехали. Они тем процессом будто ключик в двери железной повернули. А что тогда в Ленинграде творилось! У всех обыски, в театре партийное собрание. Меня, как врага народа, клеймили, только что камнями не забросали. Там, среди этих несчастных, был Иосиф Менделевич и еще Сильва Залмансон. Где-то в мозгах у гэбэшников эти фамилии в Мендельсона слились. Мишу каждую неделю на допрос вызывали. Отца его, Исаака Соломоновича, до инфаркта довели. Он на допросе сознание потерял, так и умер в больнице через день. Миша поседел, руки трясутся. Не спал совсем. Ночи напролет с чемоданчиком сидел готовый. Мне предложили — по собственному. Я даже с радостью из театра ушла. Дверь закрыла, и как отрезало. Теперь даже по телевизору балет не смотрю. Потом меня в Комитет вызвали. Такую ерунду всерьез мололи. Про заговор, предательство Родины и прочее. Требовали признание подписать, будто и мы с Мишей в Израиль собирались. Вот тут-то я и сломалась. Не могла больше. Мишу поцеловала и трое суток в поезде спала, пока до родителей ехала. Как меня из Ленинграда выпустили? Бог, видно, спас. Я потом Мишу всего пару раз видела. Когда согласие на его эмиграцию подписывала и на разводе.
— Милая вы моя Мила. Неужто по сей день себя корите? Бросьте. Сколько жен тогда сами на мужей доносы писали, а вы в этой чужой баталии — пострадавшая сторона. Миша-то, наверное, неплохо поживает теперь на исторической родине?
— Не знаю. Может, и поживает, а может, уже и нет. Не интересовалась. У меня, представляете, все еще руки трястись начинают и мурашки по коже, как я про то время вспомню. Насколько глубоко в нас этот страх сидит.
— А уж в нас-то, Милочка, за две тысячи лет сколько того страха накопилось. Я вашего Мишу как живого перед глазами представляю. Это ж образ какой! Всего поколения нашего! У каждого из нас свой процесс за плечами. Да, но что же дальше-то было? Как вы в театральные деятели вышли?
