Все участники The Little Death, кроме меня, добирались до Гудзона на микроавтобусе. А я решил воспользоваться поездом «Amtrak»: мне хотелось проехаться по железной дороге вдоль реки Гудзон. Дома, на Мотт-стрит, я приготовил сэндвич с арахисовым маслом и джемом, положил его в бумажный пакет вместе с газетой «New Yorker» и в поезде сел с левой стороны, откуда было видно закат.
Я ехал на север, прочь из города. По мере того, как поезд отдалялся от Нью-Йорка, осенние листья окрашивались все ярче – в оранжевые, желтые и красные цвета. Накануне вечером я не пил и чувствовал себя прекрасно. Я вставил в плеер диск с записью музыки, которую писал для следующего альбома, и слушал ее, наблюдая, как последние капли дневного света растекаются по горам на другом берегу реки Гудзон. Среди песен была одна, написанная неделей раньше, «Wait for Me»[227], которая мне очень нравилась. Она была печальной и нежной, строилась вокруг одинокого фортепианного арпеджио. Я собирался сделать ее заглавным треком альбома.
Поезд прибыл на станцию Гудзон. Я чувствовал себя культурным человеком с ясной головой. Была середина октября, и в холодном, чистом воздухе ощущался запах опавших листьев и костров. До концерта оставался час. Я отправился на площадку, где за сценой пообщался с Кристен Гиллибранд и другими нью-йоркскими демократами.
– Как вы относитесь к выборам? – спросил я Кристен.
– С надеждой, – ответила сенатор с той же ноткой волнения, что слышалась в речах каждого из нас. После 200 лет правления белых президентов и восьми последних лет с Бушем и Чейни во главе государства сама мысль об умном молодом президенте-афроамериканце казалась похожей на сон. Но была отчаянно необходимой.
Я надел концертный костюм еще перед тем, как сесть на поезд. Дэрон и Аарон переоделись перед выступлением в черные костюмы в стиле южной готики, а Лора и бэк-вокалистки нарядились, как обычно, в траурные платья. В восемь часов вечера свет погас, и мы приготовились выйти на сцену.
– Дэрон, – сказал я, пристегивая ремень к бас-гитаре, – давай по пиву.
– Я не алкоголик, а любитель алкоголя.
Мы рассмеялись и выпили по банке «Bud Light», пробив их ножом, как парни из студенческого братства, которыми мы никогда не были.
– Классно, – сказал я, смял холодную алюминиевую банку и рыгнул. Я хотел продолжить пить во время выступления и взял упаковку пива на сцену. Мне нравилось играть с The Little Death мрачный ритм-энд-блюз, а еще нравилось то, что некоторые наши песни были достаточно просты, чтобы одновременно исполнять басовую партию и пить.
К последней песне нашего часового сета во мне было уже семь банок пива. Я взял у Лоры микрофон.
– Голосовать нужно всем, – пьяно сказал я, – потому что республиканцы – это гребаные недочеловеки и их нужно уничтожить.
Я взглянул на свою новую подругу, сенатора Кирстен Гиллибранд, ожидая, что она улыбнется, одобрит мою прогрессивную смелость и ненормативную лексику. Но она явно пришла в ужас и вместе со свитой поспешила выйти из зала.
Лора взяла микрофон.
– Извините, у Моби иногда бывает алкогольный синдром Туретта[228], – сказала она.
Я отобрал у нее микрофон и пояснил с притворной обидой:
– Я не алкоголик, а любитель алкоголя.
Мы вышли за кулисы, допили оставшееся пиво, а потом на микроавтобусе доехали до местного бара. Никто из моих друзей в него не пошел, всем нужно было возвращаться в Нью-Йорк, а мне промоутер забронировал номер типа «постель и завтрак» в местной гостинице, так что я остался в баре и стал пить текилу с местными жителями.
Выступавшая в баре группа исполняла ностальгические кавер-версии классики Гудзонской долины, например, «Rainy Day Women #12 & 35» и «The Weight». В полночь я выбрался на сцену, взял гитару и попытался сыграть с ними «Purple Haze». Эту песню я разучил еще в девятом классе под руководством моего учителя гитары Криса Рисола и даже пьяным мог исполнить ее от начала до конца, почти не ошибаясь. Я сыграл длинное, небрежное гитарное соло, а после песни взял микрофон солиста.
– Если у кого-то есть наркотик и вы можете дать или продать его мне, – сказал я, повторяя тактику, примененную в танцевальном зале и ночном клубе «Highline», – подойдите к краю сцены.
Когда я сошел в зал, бородатый парень в мотоциклетной куртке кивнул мне и повел в мужской туалет.
– 150 долларов, – сказал он, протягивая мне маленький пакетик. «Меня явно переоценивают», – подумал я, но горячо поблагодарил парня.
Я вышел из уборной, чувствуя себя супергероем. Попытался вскочить на сцену, где играла группа, но поскользнулся и упал на стол, заставленный стаканами и пивными бутылками. Стол перевернулся, я рухнул в кучу битого стекла, но вскочил целым и невредимым.
– Боги спиртного защитили меня! – крикнул я, торжествующе подняв руки над головой.
В пять утра, выпив еще текилы и вынюхав, я в сопровождении швейцара дошел до своего странного отеля с номерами типа «постель и завтрак», что располагался на главной улице Гудзона.
– Какая чудесная ночь! – крикнул я, подходя к небольшому зданию.
