— У тебя очень длинные волосы, — говорит он. — И ты никогда не упоминала о веснушках.
— А должна была?
— Веснушки могут быть решающим неблагоприятным фактором. — Он улыбается, и ямочка возвращается. Как мило.
Я подхожу к дивану и присаживаюсь. Он прислоняется к скалистой стене на другом конце комнаты.
— Они — проклятие моей жизни, — говорю я, имея в виду веснушки. Говорить такое глупо, потому что, конечно, проклятием моей жизни является моя болезнь и невозможность покинуть дом. Мы оба одновременно это осознаем и снова вместе смеемся.
— Ты веселая, — говорит он, отсмеявшись.
Я улыбаюсь. Никогда не считала себя веселой, но я рада, что он так думает.
Какое-то мгновение мы проводим в неловкой тишине, не зная, что сказать. Во время общения онлайн тишина была менее заметной. Мы могли списать это на любое количество отвлекающих моментов. Но прямо сейчас, в реальной жизни, кажется, что над нашими головами повисли пустые от мыслей облачка. Вообще-то, мое совсем не пустое, но я же не могу сказать ему, что у него красивые глаза. Они синие, как атлантический океан. Именно такими он их и назвал. Это странно, потому что, конечно, я это знала. Но разница между тем, чтобы знать и видеть это лично, такая же, что и разница между желанием летать и самим полетом.
— Эта комната какая-то чудаковатая, — говорит он, осматриваясь.
— Да. Мама построила ее, чтобы я чувствовала себя так, будто нахожусь на улице.
— Это работает?
— Большую часть дней. У меня потрясающее воображение.
— Ты и правда, как в сказке.
— Спрашивай меня, — говорю я.
На его запястье надета черная эластичная резинка, и он дергает ее несколько раз, прежде чем продолжить.
— Как долго ты болеешь?
— Всю свою жизнь.
— Что случится, если ты выйдешь на улицу?
— Моя голова взорвется. Или легкие. Или сердце.
— Как ты можешь шутить….?
Я пожимаю плечами.
— А почему не могу? Кроме того, я стараюсь не желать того, чего не могу иметь.
— Ты как Мастер Дзен. Тебе стоит давать уроки.
— Много времени требуется, чтобы научиться. — Улыбаюсь я в ответ.
Он приседает на корточки, а потом садится — спиной к стене, руки на коленях. Хоть он и спокоен, я могу чувствовать необходимость двигаться, исходящую от него. Этот парень — живая сила.
— Куда ты больше всего хочешь попасть? — спрашивает он.
— Не считая космического пространства?
— Да, Мэдди, не считая космического пространства. — Мне нравится, как он произносит Мэдди, будто называл меня так всю мою жизнь.
— На пляж. К океану.
— Хочешь, я тебе опишу его?
Я киваю решительнее, чем должна бы. Мой ритм сердца ускоряется, будто я делаю что-то запрещенное.
— Я видела фотографии и видео, но какого это находиться в воде? Это как купаться в огромной ванне?
— Типа того, — произносит он медленно и задумчиво. — Нет, беру свои слова обратно. Находиться в океане страшно. Он мокрый, холодный, соленый и смертельно опасный.
Такого я не ожидала.
— Ты ненавидишь океан?
Теперь он улыбается, почувствовав интерес к своей теме.
— Я его не ненавижу. Я его уважаю. — Он выгибает палец. — Уважаю. Это Матушка Природа во всей ее красе — потрясающая, красивая, беспристрастная, смертоносная. Только подумай: это все вода, но ты можешь умереть от жажды. И весь смысл волн в том, чтобы сбить тебя с ног, чтобы ты утонула быстрее. Океан поглотит тебя целиком, отрыгнет и даже не заметит, что ты была.
— Ох, Господи, ты этого боишься!
— Это мы еще даже не дошли до огромных белых акул, или морских крокодилов, или индонезийской рыбы-иглы, или…
— Хорошо, хорошо, — говорю я, смеясь и поднимая руки, чтобы остановить его.
— Это не шутка, — произносит он с притворной серьезностью. — Океан убьет тебя. — Он подмигивает мне. — Оказывается, Матушка Природа — дрянная мать.
Я слишком сильно хохочу, чтобы что-нибудь сказать.
— Итак, что еще ты хочешь знать?
— После такого? Ничего!
— Ну же. Я кладезь знаний.
— Хорошо, сделай ради меня какой-нибудь сумасшедший трюк.
Он в мгновение ока оказывается на ногах и начинает критически осматривать комнату.
— Недостаточно места. Пойдем на ули… — Он замолкает посреди предложения. — Дерьмо, Мэдди, извини.
— Прекрати, — говорю я. Встаю и вытягиваю руку. — Не жалей меня. — Я произношу это решительно, но этот вопрос очень важен. Не смогу стерпеть жалость, исходящую от него.
Он подцепляет резинку, кивает раз, и затем отпускает ее.
— Я могу сделать стойку на одной руке.
Он отходит от стены и просто наклоняется вперед, пока не оказывается вверх тормашками, держась на руках. Это движение настолько грациозное и непринужденное, что меня моментально заполняет зависть. Каково это, быть полностью уверенным в своём теле и его возможностях?
— Потрясающе, — шепчу я.
— Мы не в церкви, — восклицает он шепотом, его голос слегка напряжен из-за такого положения тела.
— Не знаю, — говорю я. — Мне кажется, что я должна говорить тихо.
