Похоже, все слезы, пролитые бесчисленными вечерами, во время которых сестру не замечали, тоже забыты. И судя по всему, Хайгейт отвечает на ее чувства — открыто, бесстыдно и в полной мере.
Джулия перевела взгляд на свои руки, скромно сложенные спереди. Так смотрит на нее Бенедикт, настойчиво и одновременно непринужденно, что внутри все трепещет и тает. Она внутренне одернула себя. Подобные размышления в церкви запрещены.
Раздумья прервало чье-то деликатное покашливание. Рядом стояла мать.
— Идем. Джулия. Они готовы.
Младшая дочь опустила ресницы, не желая замечать во взгляде обвинение, осуждение или разочарование. После возвращения из Кента в качестве наказания за непослушание она несла бремя несбывшихся материнских надежд, но теперь с нее хватит. Чем скорее Джулия вложит свою ладонь в руку Бенедикта, тем лучше. Кивнув, она шагнула в сторону алтаря.
— Подожди.
Широко распахнув глаза, Джулия повернулась.
— Разве нам не следует поторопиться и поскорее покончить со всем?
Непроизнесенная часть ее мыслей повисла в воздухе между ними: «И тогда ты сможешь притвориться, что у тебя только одна дочь».
— Через минуту. — Миссис Сент-Клер нетерпеливо махнула рукой и сжала губы с такой силой, что вокруг них образовались морщинки. — Немного подождут, ничего страшного.
Джулия с подозрением посмотрела поверх плеча матери, проверяя, не удостоила ли их леди Уэксфорд своим присутствием. Досадить сестре Хайгейта задержкой церемонии — вот единственная причина, по которой миссис Сент-Клер могла не торопиться. Но нет, леди Уэксфорд лишила их чести лицезреть ее тут. Хвала небесам.
— Я… — из голоса матери исчезла решимость, он дрогнул. — Я подумала, нам нужно обсудить ваш выбор мужей.
Младшая дочь с упорством уставилась на лоб матери. Так можно было притвориться, что смотришь в глаза, а на самом деле избегать взгляда. Она уже сыта по горло осуждением.
— Поздновато для этого, тебе не кажется?
— Да, я понимаю… — Миссис Сент-Клер замолчала и глубоко вздохнула. — Я не собираюсь заводить спор.
Джулия переступила с ноги на ногу, качнувшись в сторону кафедры, рядом с которой стоял пастор и с нетерпением ожидал, когда можно будет начать церемонию. София и Хайгейт перестали любоваться друг другом и начали с любопытством оглядываться, а Бенедикт… Бенедикт стоял, словно окаменев, и только выбивал пальцами какой-то рваный ритм по бедру.
— В таком случае, пожалуй, это не самая удачная тема для разговора. И время неподходящее.
— Да ради всего святого, я всего лишь хочу извиниться. — Мать процедила сказанное сквозь стиснутые зубы, но слова прозвучали достаточно громко. Ее голос нарушил выжидательную тишину и донесся до самых отдаленных уголков церкви.
Джулия замерла.
— Извиниться?
— За то, что толкала тебя к Кливдену. Я вбила себе в голову, что ты… вы обе… должны выйти замуж за титул. Но теперь я понимаю.
— Понимаешь что? Что я не могла обидеть Софию и позволить тащить себя к алтарю, как овцу, покорившись твоим желаниям? — Слова прозвучали жестоко, но, по сути, лишь отражали чувства младшей дочери. Как могла ее мать быть настолько слепой и не замечать очевидного?
— В общем, да. — Миссис Сент-Клер потупилась. — Нет, это не все.
— Да что там еще может быть?
— Я была невероятно слепа! Мне следует радоваться за тебя. Ты не получишь титул, но зато замуж выходишь по любви.
Вот теперь младшая дочь решилась посмотреть в глаза матери. Эти голубые глаза светились искренностью, и Джулия внезапно ощутила радость. Казалось, даже каблуки оторвались от пола. Она прикоснулась к руке матери.
— Рада, что ты наконец-то поняла. — Джулия бросила взгляд на Бенедикта. Тот вскинул брови. — Я должна идти. Они меня ждут.
Шелковые юбки старого бального платья персикового цвета шуршали, когда она направлялась по проходу к жениху. Джулия подошла к нему и положила руку на согнутый локоть, наслаждаясь исходящими от него теплом и жизненной энергией.
Бенедикт наклонился и пробормотал ей на ухо:
— Чего хотела твоя мать? Пыталась отговорить в последнюю минуту?
Джулия подавила улыбку. От его жаркого дыхания ее охватил восхитительный трепет.
— И спровоцировать еще один скандал? Боже упаси.
Джулия смотрела, как Бенедикт окунает перо в чернила, провожала взглядом каждую закорючку, пока он вписывал свое имя в приходскую книгу. Такая сильная, твердая рука, очень подходящая силе и твердости его имени. Имени, которое теперь принадлежит и ей.
Их пальцы соприкоснулись, когда Бенедикт передавал перо, и по руке растеклось тепло. Она остро ощутила даже такое короткое небрежное прикосновение, и в голове одна за другой закружились мысли о грядущей ночи и всех последующих ночах, которых хватит до конца жизни.
Перо дрожало в руке, когда Джулия выводила свое имя под. именем мужа. Она поморгала, глядя на книгу и на блеск высыхающих чернил на странице. Вот и все. Джулия и Бенедикт соединены в супружестве навеки.
Его пальцы скользнули по запястью и переплелись с ее пальцами. Он поднял руку Джулии и положил на свое место — на его согнутый локоть.
— Готова встретиться лицом к лицу с толпой?
Она подняла взгляд.
— С какой толпой?
