Ромка, после рукопожатия скрылся в комнате Леры (наверняка делиться подробностями вчерашнего разговора), оставляя нас с Андреем наедине.
- Поделишься полкой в комоде? – спросила я, кивая на чемодан, затерявшийся среди пакетов.
Вздох облегчения вырвался из груди моего мужчины. Он с готовностью притянул меня ближе, зарываясь пальцами в растрепанные после шапки волосы.
- Конечно, - все же ответил он, сразу подхватывая чемодан у меня из рук. – А это что? – он указал на пакеты, что неопрятно валялись в прихожей.
- Это – на кухню. Буду готовить праздничный ужин.
- Может не стоило? – все же спросил он, после того, как составил пакеты в кухне. – Я все равно в ресторане собирался заказать ужин, - неуверенно предположил он. – А то проведешь пол дня у плиты, потом будешь уставшая и замученная, без настроения отмечать…
- Андрей, - я вновь прижалась к нему всем телом, - Я хочу самый банальный Новый год: с оливье, селедкой под шубой и запеченной курицей. Ладно, - сжалилась я, наблюдая за вытянувшимся лицом мужчины, - Курицу заменим на утку, но от оливье и шубы тебе не отвертеться.
- Хорошо, - вздохнул он, - Тогда я полностью в твоем распоряжение.
И достал из нижнего ящика нечто… нечто кислотно розовое, нечто совершенно немыслимое, нечто настолько не вписывающее в мою картину мира, что на долю секунды я завороженно смотрела на ЭТО, и только когда шок прошел, начала смеяться. Розовый фартук с надписью: «Кто твой папочка?!» нокаутировал меня в самое сердце. Едва я отсмеялась, Андрей отогнул широкий карман, в котором было написано: «Отжарю и тебя!».
- Друзья подарили на новоселье, - сквозь смех произнес он, - Не думал, что когда-нибудь достану его из закромов Родины.
- Он шикарен, - призналась я, вновь посмеиваясь. – Но я тоже готовилась.
Я извлекла из одного пакета свой фартук, который только купила в магазине, специально для приготовления праздничного ужина.
«Готовлю вкусно, говорю мало, голова не болит…» - гласила надпись на моем фартуке. Теперь смеялся уже Андрей, теснее прижимаясь ко мне.
- Мы с тобой идеальная пара.
С этим утверждением я не стала спорить, лишь счастливо улыбалась неожиданному счастью.
Мы сидели на кухне и готовили праздничный ужин: Андрей медленно, но уверенно крошил в большую миску оливье, – ведь «праздничное» оливье меряется исключить в объемах тазика – а я сражалась с уткой и хочу сказать, что пока что лидировала утка. Кажется, этот монстр меньше сопротивлялся собственному убиению, нежели моим потугам обмазыванию в специях. Каждый раз она так и норовила отправиться в свободный полет, лишь бы оказаться подальше от меня. Андрей только посмеивался над моими потугами, при этом сам чуть не «приправил» салат частичкой собственного тела, уводя нож буквально в миллиметре от пальцев. Так мы и трудились, я смотрела за медленной, чертовски медленной нарезкой оливье, а Андрей наблюдал за мной и нешуточным сражением с уткой.
- Я все хотела спросить, - отправив монстра мариноваться в холодильник, я села напротив Андрея с ингредиентами для селедки под шубой и теркой. – Что же произошло в тот день, когда Лерка попала в больницу?
Ответить ему не дали дети, забежавшие в очередной раз на кухню, чтобы подхватить по кусочку колбасы и хлеба.
Проводив взглядом дочь, Андрей устало отложил нож, скидывая маленькие аккуратные кубики картошки в миску.
- Ведется следствие. Пока что известно только то, что Даша – мама Леры, не причастна к этим травмам дочери.
- Этим? – переспросила я.
- Да, на теле Лерки были обнаружены синяки недельной давности. Даша никак не комментирует их появление. Прикрылась адвокатом и сидит не высовываясь.
- А кто же тогда…? – слова застряли в горле, но Андрей прекрасно понял, что именно я хочу знать.
- Один из ее любовников. Даша сдала его сразу, заявляя, что понятия не имела о том, что тот может причинить вред ее дочке, - было видно, что откровения доставляют ему боль, но не смотря ни на что, он продолжал говорить.
- А что говорит Лера?
- Ничего, - пожал плечами мужчина. – Она словно выкинула все это из головы. Психолог, который работает с Леркой настаивает на том, что пока что не стоит тревожить эти воспоминания. Следствие считает, что Лера может рассказать намного больше, что-то, чем можно прижать мать, но на каждый вопрос о маме, она словно закрывается, словно в ее жизни никогда и не было этого человека. Был я, были бабушки и дедушки, была ты, а мамы никогда не было. И никакие уговоры не помогают.
- Ты будешь настаивать на единоличной опеке, - все же уточнила я.
- Конечно, - не поколебавшись ни секунды ответил он. – Это может стать проблемой?
- Нет. Если ты про нас – то нет. Просто, - я тщательно подбирала слова, чтобы это не казалось, будто я лезу не в свое дело. – Просто я думаю, а если она и правда не знала, что происходит с дочерью когда ее нет дома?
- Алин, - он откинулся на спинку, - Как ты думаешь, где она была, когда мы приехали за Лерой или ее вещами?
- Не знаю, - я пожала плечами, на самом деле забывая о том, что забирали вещи мы из пустой квартиры.
