Я поднимался метр за метром по обмелевшей речке, наскоро облавливая встречающиеся лунки. Играть мормышкой было трудно — низовой ветер все время сбивал пластичные движения кивка, поэтому приходилось делать на его пути преграду, подвигая рыболовный ящик вплотную к лунке. Изредка попадались мелкие окуньки и плотвички.
Рыболовы больше не встречались — видимо, непогода прогнала даже самых стойких, и они отправились короткой дорогой в поселок. Меж тем ветер, казалось, стал меньше или просто тише было в низине узкого русла. Выглянувшее из-за туч солнце придало теплоты соснам, густо обступавшим пойму реки. На душе повеселело. Ведь не единой рыбалкой мы живы! Какая красота кругом и тишина, нарушаемая пока еще редкими голосами птиц…
Державшаяся целый день температура не менее 8 градусов тепла сделала свое дело — на льду то там, то здесь появились широкие озерки воды. Ручейки потекли в некоторые расположенные в низинках лунки. Они несли с собой пожухлую хвою и еще какой-то мусор, прихваченный ветром из лесу. В некоторых местах талая вода шла с таким напором, что в лунках возникал достаточно мощный водоворот, который увлекал лесной мусор под лед. Я нашел одну такую лунку и только опустил в нее мормышку, как кивок моей удочки сразу выпрямился. Поклевка произошла, когда мормышка еще планировала ко дну. Я подсек и выудил двухсотграммового подлещика. Глубина в месте ловли была не более метра. Отбросив рыбу в сторону и только поправив на крючке мотыля, я повторил планирующую проводку, на этот раз с придерживанием. Как только мормышка остановилась в толще воды, кивок дернулся и наклонился. На этот раз на льду запрыгала сковородная плотва. Потом поклевки начались у дна. Плотва и подлещик клевали жадно. Но после того как я выловил десяток рыб, клев неожиданно прекратился.
В другую лунку, которую я нашел метрах в пяти от уловистого места, талая вода не поступала. В ней клевали одни матросики. Наконец, под противоположным берегом я нашел еще одну лунку с бегущим в нее ручейком. Тут же вполводы был пойман трехсотграммовый подлещик, за ним мерная плотва. Выходило, что «серьезная» рыба собиралась там, где в воду попадал лесной мусор. Чем-то он был привлекателен для обитателей подледного царства. Однако рыба осторожничала. Поклевки неожиданно стали вялы и очень редки. Как я ни старался менять манеру игры, нового улова не было.
Я отправился еще выше по реке и во всех лунках ловил теперь только мелкую плотву. Кстати, она лучше клевала, когда я к личинке кормового мотыля подсаживал искусственного репейника. Плотвичка была особенно активна на пятачке у впадения в речку ручья. Лунок было везде много, и во многие из них бежали ручейки с мусором, но теперь брала только мелочь. Выходит, рыба покрупнее сюда не поднялась.
Потеряв на бесполезные поиски крупной рыбы не менее часа, я спустился к той лунке, где были поймано большинство подлещиков. Как только я окунул в нее мормышку, снова начался клев. Подлещики садились на крючок мормышки надежно. Но вскоре опять клев заглох. На середине русла я увидел замерзшую лунку. Попробовал пробить ее пяткой. Лед поддался. Расчистив небольшое отверстие, опустил туда мормышку — и сразу поклевка. Хороший подлещик едва пролез в небольшое отверстие. Пришлось его расширить. Из этой лунки я стал стабильно ловить увесистых рыбин. Потом открыл еще две уловистые лунки, которые не заметил раньше. И как ни хотелось бросать азартного занятия, но надо было звать друзей, у которых, похоже, не ладилось с клевом. Сергеич вообще скучал — стоя, взирал на раскинутые снасти.
Не доходя до Сергеича метров сто, я крикнул, что у меня хорошо клюет подлещик, и замахал рукой, призывая его и Афанасьича идти ко мне. Дед долго выкрикивал, что да как — думал, я его разыгрываю. Я отвечал, чтобы он шел посмотреть на рыбу. Самому мне не терпелось половить подлещика, и я повернул назад. Смотрю, и Сергеич, переговорив с Афанасьичем, пошел за мной, но снастей не прихватил. Пока он до меня доковылял, я успел поймать два небольших подлещика. Они лежали на льду, а предыдущие были убраны в ящик, чтобы вороны не утащили, пока я отлучался. Сергеич подошел, посмотрел на мой улов издали с бугорка и, ничего не говоря, отправился назад. Я жду. Взойду на возвышенность посмотрю, раз, другой — мои приятели продолжают оставаться на своих местах. У меня тем временем улов увеличивается. После очередного подъема на возвышенность, увидел, что Сергеича нет — наверное, где-нибудь от ветра спрятался. Стал кричать Афанасьичу, машу ему руками, зову, чтобы он шел ко мне. Вижу, Афанасьич взял ящик и быстро отправился ко мне.
— Ну как здесь? — спрашивает, приблизившись.
— Как-как, смотри, сколько рыбы, — открываю ему ящик. — Садись, вон лунка рабочая, клюет, как сумасшедший!
