– О, да ладно, – отмахнувшись от угроз с усталостью пенсионера, которого всю жизнь пугали подагрой, я покачала головой. – Ты слишком любишь меня для таких угроз.
«Лучше не зли меня», – не сдавался в своей серьезности Айзен. И он явно был настроен серьезно.
– Ты запечатан на восьмом подземном уровне без шанса самостоятельно освободиться. Посидишь пару годиков, остынешь, может, друзей там найдешь…
«Пару лет?»
Все же не подметил мои слова, молодец, и ты от этого осознания, от прозвучавшего недоумения, настороженности в его голосе, мои губы растянулись в улыбке. Тихо засмеявшись, я дразняще уточнила:
– А ты думал, мое видение будущего заканчивается на тебе? Смею тебя разочаровать.
«И что произойдет?»
– Не так быстро. У нас достаточно времени, чтобы обсудить многие моменты, – задержав улыбку еще на секунду, я подавила ее с последующим вздохом. – Я прекрасно осознаю, что ты намного сильнее и умнее меня, сильнее и умнее всех, возможно. Я ведь была готова идти за тобой… но ты захотел от меня большего, чего ты вообще думал добиться, заставив меня избавиться от Юмичики собственными руками?
«Мне он просто не нравится. И советую тебе не заигрываться».
– Ревнуешь?
«К такому, как он? Всего лишь временное увлечение, игрушка, из-за которой ты так взвилась», – пренебрежительно усмехнулся Айзен.
– Ты попытался сломать мои игрушки, а я в отместку разрушила твои воздушные замки. И в итоге кто сейчас на свободе, а кто в подвале?
«Да, довольно забавно, что тебя спасла система, которую я презираю. Это даже унизительно».
– Кстати, о системе, которую презирают. Я тут вышла на откровенный разговор с офицером Окитой… оказывается, у тебя тут толпа скрытых фанатов есть?
«И что ты собралась делать?»
– Для начала отдохнуть и попытаться выстроить здоровые отношения с окружающими. Поднять с колен пятый отряд, заняться «временным увлечением», как ты его называешь, чтобы тебя побесить… а потом подумать, что делать дальше.
«Дальше?» – с долей заинтересованности уточнил Айзен, хотя усмешка могла говорить и о снисходительном подтексте.
– В одиночку мир не изменить, мой дорогой капитан, – вздохнула я, сложив руки в замок на животе. – Ты попробовал сделать это грубой подачей. Но самый верный способ – это проникнуть в головы людей, как ты сделал это со мной и десятками других несчастных, кто тихо выполнял твои распоряжения.
«Красиво звучит, но, думаешь, это возможно? Готей не изменить, рыба всегда гниет с головы, и пока не избавишься от нее, ничего не случится. Уж прости, Хинамори, но наивные детские мечты не изменят положение дел. Если бы не твоя глупая привязанность к тому офицеру, мне бы удалось совершить задуманное».
– М-м, вообще-то, если бы не твоя гениальная идея уничтожить котоцу в дангае, то тебе бы удалось совершить задуманное.
«Решение этой проблемы требует кардинальных действий», – проигнорировав мой язвительный комментарий, отметил Айзен. – «Готей является главным оружие Совета и аристократов, но даже если уничтожить их, останется куда более сильная боевая единица».
– Нулевой отряд.
«Верно. А с ними могу справиться только я».
– Ты меня не слушаешь, да? Ты сейчас в тюрьме не потому, что я не хотела разрушать старый мир и наказывать аристократов… Ты сейчас там потому, что покусился на мой мир. Это личная прихоть, это личная месть.
«Это мелочно и глупо».
– И ты от этого бесишься. Вот и все.
«Серьезно?»
– Да, серьезно. Я смогла посадить тебя под замок не из-за благой цели, а потому что была зла. Из-за личного.
«Если бы не твое видение будущего, у тебя бы ничего не вышло», – позволил мужчина злости пробиться в голосе, на что я только усмехнулась:
– И какая разница, если ты – там, а я здесь? Факты. Только факты.
«Факты, значит. Тогда вот тебе факт. Советую тебе быть осторожной, Хинамори, потому что я не собираюсь сидеть здесь до конца срока. И когда я выберусь, уж поверь, я заставлю тебя страдать. И ты пожалеешь о содеянном, приползешь ко мне на коленях, моля о прощении».
Несмотря на сдержанность голоса, его угроза определенно имела вес, и от этого внутри меня все похолодело. Стало жутко, и от этого не менее отвратительно. Даже находясь в тюрьме, он угрожает мне. И от этого так просто не избавиться… Остается лишь сохранять собранность и стойкость духа.
– Вот и прекрасно, – подметила я, – теперь ты разговариваешь со мной, как с равной. Но чтобы заставить меня страдать, тебе придется убить всех, кто мне дорог, а для этого тебе придется убить сначала меня. Ибо я буду защищать их. Но ты не сможешь убить меня…
«Хм», – лишь усмехнулся мужчина, и не поймешь, что бы это означало – злость или удовлетворение. – «Развлекайся, пока можешь. Однако советую прислушиваться к голосу в голове, чтобы не забывать, кому ты принадлежишь. Как бы ты ни пыталась сопротивляться, ты моя, Хинамори. И душой, и телом. Ты полностью моя».
