Появился Карлос с бутылкой шампанского.
— Моя любимая пара опять вместе. Это хорошо. — Он наполнил два бокала и обратился к Конлану: — Вы позволите мне самому решить, какие блюда подать вам на обед?
— Конечно, — ответил тот, продолжая смотреть на Энджи.
Она почувствовала себя незащищенной под его взглядом, очень ранимой, и потянулась за бокалом, чтобы чем-то занять руки.
«Я хочу рассказать тебе об этой девочке».
— Конлан, — заговорила она, но в этот момент к столику опять подошел Карлос с двумя порциями салата капрезе.
Пока он с охами и ахами расписывал блюдо, Энджи совсем разнервничалась. Она успела допить первый бокал шампанского и принялась за второй.
«Она замечательная. Она живет со мной. Как, разве я не сказала, что она беременна?»
Конлан наклонился вперед, оперся локтями о стол.
— Сегодня утром мне позвонил мой агент. Мне предложили контракт на книгу. — Помолчав, он продолжил: —И единственный человек, которому я захотел об этом рассказать, это ты. Что, по-твоему, это значит?
Энджи знала, что ему было непросто признаться в этом. У нее возникло настоятельное желание взять его за руку и рассказать ему о своей любви, о том, что она всегда любила и будет любить его. Однако она понимала, что сейчас делать это не следует.
— Думаю, это значит, что мы давно любим друг друга.
— Почти всю жизнь.
Энджи чокнулась с ним, и ей показалось, что звон бокалов возвестил о начале нового этапа жизни. Настала пора рассказать ему о Лорен, но она все никак не могла начать разговор, боясь разрушить волшебное очарование момента, когда все кажется возможным.
— Рассказывай с самого начала.
История касалась одного местного мужчины, которого в конце девяностых осудили за изнасилование и убийство нескольких пожилых женщин. Конлан сам провел расследование, и история заинтересовала его. Он был убежден, что мужчина невиновен, и анализ на ДНК подтвердил это.
— Это просто какое-то чудесное превращение, — добавил он. — Они дают мне довольно крупную сумму денег на то, чтобы я написал эту книгу и еще одну.
Они обсуждали новость и разговаривали еще почти час и за это время успели съесть десерт и расплатиться по счету.
Энджи встала и, покачнувшись, поняла, что довольно сильно опьянела. Конлан поспешил поддержать ее. Она подняла на него глаза и едва не расплакалась при виде его улыбающейся физиономии.
— Конлан, я так горжусь тобой.
Его улыбка угасла.
— Нет, так неправильно.
— Что неправильно?..
Конлан обнял ее и поцеловал, прямо посреди зала, на глазах у всех. И поцелуй получился отнюдь не родственным. Отнюдь.
— Ого, — произнесла Энджи, когда он отстранился. У нее бешено стучало сердце, ее покачивало, но она пыталась сохранять равновесие, что оказалось нелегкой задачей. А еще ее охватила дикая страсть, причем сила желания удивила ее саму. — Но нам все равно надо поговорить, — добавила она.
— Позже, — хрипло произнес Конлан, взял ее за руку и потянул за собой. — Мы идем ко мне.
Энджи сдалась. Она не могла не сдаться.
— Побежали?
— Побежали.
На улице Энджи с удивлением обнаружила, что еще светло, однако потом вспомнила, что сейчас время обеда, середина дня. Они под дождем побежали по Йеслер-стрит и свернули на Джексон-стрит. Пока Конлан искал в кармане ключи, Энджи стояла привалившись к его спине и пыталась расстегнуть пряжку его ремня.
— Черт, — выругался Конлан, вставив в отверстие не тот ключ.
Наконец замок щелкнул, и дверь открылась. Не размыкая объятий, они ввалились в подъезд и поспешили к лифту. Пока кабина медленно ползла вверх, они продолжали целоваться. Энджи горела как в огне. Она вжималась в Конлана, стремясь раствориться в нем. От возбуждения у нее перехватывало дыхание.
Двери лифта разъехались, Конлан подхватил ее на руки и понес по коридору. Еще несколько секунд — и они оказались в спальне. Он осторожно усадил ее на кровать. Она замерла, ошеломленная силой своей страсти. А ведь были времена, напомнила она себе, когда такая страсть присутствовала в ее жизни постоянно.
— Разденься, — сказала Энджи, приподнимаясь на локтях.
Конлан встал на колени перед кроватью и обхватил ее ноги.
— Не могу оторваться от тебя, — прошептал он. В его голосе слышался и восторг, и горечь, и Энджи поняла, что когда-нибудь ей придется расплачиваться за эти мгновения. Однако сейчас это волновало ее меньше всего.
Обнаженная, Энджи стояла у окна в спальне своего мужа — бывшего мужа — и смотрела на залив Эллиот. Очертания домов были размыты нескончаемым дождем. По виадуку в обе стороны неслись машины. Оконные стекла дребезжали от порывов ветра.
Если бы эта сцена была в кино, она бы сейчас курила сигарету и хмурилась, а на заднем фоне мелькали бы сцены из ее неудавшейся семейной жизни и вновь обретенной любви. И последним образом, который возник бы на экране, прежде чем действие вернулось бы в настоящее, был бы образ Лорен.
— У тебя озабоченный вид, — сказал Конлан.
