— Иди к нам на завод. Не хочешь? У нас в котельной нужен кочегар. Я, между прочим, тоже с кочегаров начинал.
Мне это понравилось. Именно то, что дядя Володя начинал с кочегаров. И вот теперь я.
В декабре 1955 года я писал брату Ромке в Краснодар:
…Ты беспокоился о моём одиночестве на работе в маленькой котельной, но теперь меня лишили одиночества, и я избежал опасности заделаться философом. Меня перевели в т. н. «большую котельную». Прямо в полымя. Раньше на мне была одна топка, а теперь две, и каждая из них в три раза больше моей прежней. Там я умирал со скуки, а здесь в первый день думал, что просто умру. После смены я не стоял под душем, а сидел на цементном полу. На второй день я вообще не мог понять: умер я или жив. На третий я сказал дома дяде Володе, что, наверное, не выдержу. Он ответил почти равнодушно: «Привыкнешь».
Теперь меня освободили от чистки топок (их чистят два раза за смену, и это адская работа), зато на мне поставка угля ко всем шести котлам и уборка шлака. Я беру железную тачку весом с полтонны, подвожу её к угольной яме и нагружаю. Потом подкатываю к топке так, чтобы другой кочегар мог брать уголь прямо с тачки, со стороны откинутого бортика. И гляжу, у кого уже кончилась тачка, чтобы её подхватить и скорей за углём. Когда же после чистки у топок навалились горы шлака, я этот стынущий шлак гружу на ту же тачку, увожу под конвейер и кидаю лопатой на лопасти. Шлак куда-то летит, а куда — не моё это дело. Устаю, но действительно привыкаю. Хотя за смену через мою лопату проходит 8–10 тонн. А вообще всё выглядит не так уж страшно. Всю жизнь заниматься этим непривлекательно, а временно даже полезно.
Листок мой кончается. Наши московские все здоровы. Привет нашим краснодарским.
(на другом листочке)
