Дело даже не в том, что очень хотелось тебя повидать, просто увидеть. Тут хуже. Я уже говорила, что меня звал для беседы Иванов. Так вот, я была у него. И хорошо, что пошла. Выяснилось, что мы с тобой просто наивные кролики и ничего не понимаем в жизни. Оказывается, всё это время его (Иванова) бомбардировали звонками и визитами по поводу нас с тобой. Требовали, грозили и не оставляли в покое. Кто? Он не сказал.
— Ну зачем вам это? Вы и так переживаете. Достаточно того, что я сказал.
Затем он произнёс очень и очень странную фразу:
— Под большим секретом скажу вам, что когда я спросил жену Славы, примет ли она его, если он вернётся, она ответила, что примет…
Я так и подпрыгнула:
— Значит, вы и с ней говорили?
Молчание. Дважды я задала этот вопрос, и дважды он увернулся от ответа. Ничего подобного я не ожидала.
Оказывается, пока мы с тобой ссорились и мирились, ругались и целовались, против нас велась такая грандиозная кампания, что страшно себе представить.
Велась? Нет, ведётся.
Здесь надо бы внести небольшое уточнение — по поводу «если он вернётся». Я ж никуда не уходил. Это жена моя ушла к себе на Маросейку, а идею к тому подала, конечно, тёща. Ход был верный, потому что коварный: они тем самым отняли Наташку не только у меня, но, что всего болезненней, у моей мамы.
И далее опять письмо…
Я плакала, ничего не могла с собой поделать. Иванов несомненно стал теперь относиться к нам по-человечески. Он хочет ещё поговорить с тобой. Отказываться от этого нельзя, т. к. он сам заметил, что в административном решении этого вопроса, которое всё равно будет, он играет основную роль.
Да, Иванов подтвердил, что «сигналами» бомбардировали не только его, но и КГБ. И много раз. У меня лопается голова. Я не знаю, что делать. Машина работает, лопасти её скрежещут, и скоро она перемелет меня.
Через час улетаю. Всё. Не оставляй меня.
9. VI.63 г.
Из Риги в Белые Столбы12 июня 1963 г.
Кабанов!
Вчера развлекалась: ходила здороваться с городом. Заходила во все магазины… Видела несколько красивых галстуков. Подберу их для тебя. Купила тебе запонки тёмного янтаря.
Вчера, пока бродила, придумала очень грустную игру. Ходила и думала, что ты сидишь дома и ждёшь меня. Вернулась — никого. Придумала, что ты вышел. Теперь готовлю, убираю для тебя — ты вернёшься.
Читаю воспоминания о Маяковском. Чем дальше, тем страшней, когда дохожу до 14 апреля. Хочется взвыть: «Не надо!» Как будто что-то можно исправить, как будто люди изменились, как будто, живи он сейчас, что-нибудь изменилось бы. Всё было бы так же. Россия-матушка всегда отличалась удивительной способностью убивать великих. Как они его! Это ужасно. И очень стыдно. За них, за нас, за всех. Асеев кается…
