На моих глазах, закончив отработку неизвестных мне приёмов с мечом и щитом, и поставив на пенёк новую чушку, рыцарь смерти подхватил булаву, и, как-то по-особенному изогнувшись, ударил ей колющим ударом в полено.
И разбил его в щепки.
Я почесал затылок. Выглядело это весьма неплохо, пожалуй. Так-то булава для колющих ударов не предназначена…
— И давно он так? — шёпотом осведомился я.
— Он начал спустя полчаса после того как ты превратил его, и этой ночью останавливаться точно не собирается. — флегматично ответил Элдрих. — Честно говоря, я опасаюсь как бы старики не вспомнили былое и не передрались на дуэлях за право стать следующим.
— Начнём с самых старых. — пожал плечами я. — Они в группе риска.
Древний король не стал спорить. Некоторое время мы просто стояли молча, наблюдая за тренировками рыцаря смерти. Сэр Кристоф превосходно владел всеми видами оружия: даже самым пристальным взглядом я не увидел в его движениях ни единой ошибки. Иногда он перебарщивал с силой, или скоростью, но прямо на моих глазах старик быстро учился дозировать и то и другое.
— Как это ощущается? — внезапно спросил Элдрих.
— Что именно? — уточнил я.
— Искусство смерти. Что ты чувствуешь, применяя его? Я был королём, если ты помнишь, и как и всякий знатный лорд, я отлично владел искусством жизни в своё время. Усиливать себя с помощью клятв жизни умеет каждый король, полагаю, и ты этим владеешь. Я пробовал применить некоторые из моих приёмов в моём нынешнем состоянии, но почти ничего не работает. Как это работает, когда ты ещё жив?
Я поморщился. Тема была слегка больная.
— Это несовместимые практики. Для использования искусства смерти требуется выжигать в собственной плоти каналы энергии. Прилив жизни с клятв заставит их зарасти и закупориться. А без каналов любой серьёзный приём превратит живого человека в кусок мёртвой плоти, убив его мгновенно, и тут уже не спасёт никакая регенерация.
— Ты так и не ответил. Что это за чувство? — багровые провалы в глазницах древнего короля смотрели на меня без капли агрессии. Лишь с каким-то странным любопытством.
— Похоже на яд. — слегка поразмыслив, ответил я. — Холодный, леденящий душу яд, что разливается по коже и венам. Каждое применение убивает тебя понемногу. Но со временем входит в привычку: я давно приноровился восстанавливаться после ритуалов, не прибегая к массированному приливу жизни. Правда, раз в несколько лет, думаю, стоит всё же прибегать к помощи целителей, а после этого заново выжигать в себе систему энергоканалов. Здоровья такие практики, как ты понимаешь, особо не прибавляют.
Мы немного помолчали вместе, наблюдая, как сэр Кристоф превращает очередные поленья в щепки.
— Если всё так, мёртвое тело не имеет тех же ограничение, что и живое. — задумчиво протянул Элдрих. — Вероятно, должны быть какие-то подвохи. — неспешно продолжил немертвый король. — Но тем не менее мертвец точно не умрёт от собственного искусства. Проводимость должна быть всерьёз увеличена. Проблемы с восполнением энергии? Точно не в бою, где умирают сотни…
— Мастеру смерти нет равных на поле боя. — меланхолично подтвердил я.
— Ты мог бы научить меня. — без малейшего интереса заметил Элдрих.
Это не было вопросом. И я, и основатель Ганатры, прекрасно понимали, что я не собираюсь учить его чему-либо. Это означало потерять часть монополии на могущество, которым я обладал.
И дать ему шанс нанести удар мне в спину именно тогда, когда я сам буду слаб.
Ни один разумный лидер не стал бы так рисковать, когда есть хоть малейший шанс, что твой собственный ученик ударит тебе в спину. А здесь он был отнюдь не малым…
Никакая клятва не могла гарантировать мне, что древний король, поднятый из мёртвых по новому, совершено экспериментальному ритуалу, да ещё и способный вырваться из тисков подчинения не ударит в спину тому, что сверг его династию с трона. Никакая.
Мой смех внезапно пронзил тишину ночного лагеря, заставив сэра Кристофа оторваться от тренировки и заметить нас. В багровых глазах древнего короля можно было увидеть удивление.
— Я научу тебя. Всему, чем смогу. — сказал я, наконец отсмеявшись. — И всех рыцарей бирюзовой гвардии тоже. Всему, чему вы сможете научиться. А вы научите других — адептов и воинов искусства смерти. Вы станете самой смертью во плоти. И когда мы встретим гвардию Ренегона в бою, это будет не битва. Это будет резня.
Багровые провалы семисотлетнего черепа пристально сверлили меня, словно ища что-то внутри. Быть может, у кого-то это вызвало бы мурашки по коже или страх — столь странным, чуждым и пронзительным был этот взгляд, словно выворачивающий наизнанку саму душу. Но я лишь тепло улыбнулся.
Основатель великого королевства Ганатры задал лишь один вопрос, в котором слилось всё — понимание всех нюансов, оговорок и недоговорок, удивление и восхищение одновременно.
— Почему?