– В тот день она мне всю душу вымотала. Таскалась со мной повсюду, на все встречи, даже в химчистку поехала, и все в моей машине. Ты же знаешь, до чего эти журналюги назойливые. Стоит зазеваться – и они в туалет за тобой проскользнут. Ну так вот, чем ближе к вечеру, тем более неприятный и неожиданный оборот принимали дела.
Билл замолчал, чтобы уяснить, понимаю ли я, куда он клонит.
Я прекрасно понимала.
Билл продолжал с серьезным лицом:
– Она просто довела меня своим постоянным присутствием. На последнюю встречу мы поехали примерно в восемь. Потом она настояла на совместном ужине. Ужин оплачивала газета, а эта выдра еще не все вопросы мне задала. Не успели мы выйти из ресторана, как Эбби заявила, что ей дурно – перебрала, а может, переела. Короче, она хотела, чтобы я отвез ее не в редакцию, где была припаркована ее машина, а прямо домой. Я так и сделал – доставил ее к дому. И только я затормозил у ворот, как она у меня на шее повисла. Вот был кошмар.
– А ты что? – спросила я с деланным равнодушием.
– А я ничего. Она, естественно, обиделась – это же надо, отказать, если женщина просит! С тех пор она пытается стереть меня в порошок.
– И в чем это выражается? Она тебе звонит, а может, шлет письма с угрозами?
Я, конечно, спросила в шутку. Но ответ Билла меня весьма озадачил.
– А ты посмотри, что она обо мне пишет. А твоя база данных? Может, я псих, только мне кажется, тут личные мотивы...
– Утечка информации? Ты думаешь, Эбби влезла в мой компьютер и пишет статьи с сенсационными подробностями, чтобы стереть тебя в порошок?
– А если дойдет до суда, кому, по-твоему, не поздоровится?
Я не ответила. Я смотрела на Билла, не веря собственным глазам.
– Мне, кому же еще. Я буду вести эти дела. Преступления и без того гнусные, процесс и так станет сенсацией, а Тернбулл своими статейками еще усугубляет ситуацию. Меня по головке за это не погладят. И Тернбулл это знает, Кей, можешь не сомневаться. Она мне подлянку готовит.
– Билл, – произнесла я, понизив голос. – У Эбби работа такая – вынюхивать, делать из мухи слона. На то она и журналистка. Но не это главное. Главное – с помощью ее статей можно будет оказать давление на суд, только если единственной уликой будет признание обвиняемого. Тогда защита станет склонять его к отказу от своих показаний. Защита будет построена на том, что обвиняемый страдает психозом, а подробности убийств узнал из газет. Он якобы лишь воображает, будто совершил эти преступления. Выродок, что убил несчастных женщин, не признает себя виновным, нечего и рассчитывать на это.
Билл осушил бокал и налил еще вина.
– Возможно, копы будут разрабатывать эту версию. Скорее всего заставят подозреваемого заговорить. Может, именно так у них все и происходит. И не исключено, что с преступниками его будет связывать только это обстоятельство. Ведь у нас нет ни единого вещественного доказательства, которое нельзя было бы оспорить.
– Ни единого вещественного доказательства? – перебила я. Не иначе, я ослышалась. А может, Билл просто перебрал и теперь не понимает, что говорит? – Да ведь преступник оставил чуть ли не литр спермы. Когда его поймают, тест на ДНК подтвердит его виновность.
– Ах да, как же я забыл про ДНК. В нашем штате результаты теста на ДН К доходили до суда от силы два раза. Прецедентов практически нет, приговоров общенационального масштаба еще меньше, а по тем, что все-таки были вынесены, поданы апелляции. Эти процессы до сих пор не завершены. Попробуй объяснить суду присяжных в Ричмонде, что человек виновен на основании результатов теста на ДНК. Хорошо, если хоть один присяжный знает, как ДНК расшифровывается. У нас ведь как? Наш суд – самый гуманный суд в мире: оправдает каждого, у кого коэффициент IQ выше сорока пунктов. Я уже столько об этом говорил...
– Билл...
– Черт! – Больц забегал по кухне кругами. – У нас не вынесешь приговор, даже если пятьдесят человек присягнут, что видели, как преступник спустил курок. Адвокаты найдут кучу компетентных свидетелей, лишь бы воду замутить и безнадежно запутать дело. Тебе ли, Кей, не знать, насколько сложно провести тест на ДНК.
– Билл, мне не раз приходилось объяснять присяжным не менее сложные вещи.
Он хотел что-то сказать, однако осекся, снова обвел взглядом кухню и глотнул вина.
Повисла напряженная тишина. Если исход судебного процесса зависит исключительно от результатов теста на ДНК, то получается, что я – главный свидетель, выступающий со стороны обвинения. Мне неоднократно приходилось фигурировать в этом качестве, и что-то я не припомню, чтобы Билл так на данную тему переживал.
Теперь все было иначе.
– Да в чем дело, Билл? – Я прямо-таки заставила себя задать этот вопрос. – Ты волнуешься из-за наших отношений? Думаешь, кто-нибудь о них объявит и нас обвинят в служебном романе, скажут, что я подтасовываю результаты анализов, чтобы помочь обвинению?
Он покраснел.
– Ничего я не думаю. Да, мы встречаемся, но не более того. Мы всего-то раз выбрались в ресторан и раза три – в театр...