– Возможно, вам будет интересно узнать, – дозрел наконец Марино, – что мы вчера проверили Петерсена на детекторе лжи, и этот паршивец прошел тест. Что не снимает с него подозрений. Для психопата, который врет как дышит, пройти такой тест проще простого. А Петерсен к тому же актер. Может, у него ладони не вспотеют, даже если он объявит себя распятым Христом. Может, и тогда у него пульс будет ровнее, чем у нас с вами во время воскресной службы.
– Ну вы и хватили, – возразила я. – Обмануть детектор лжи очень трудно, почти невозможно – хоть психопату, хоть кому.
– Однако некоторым умельцам это удавалось. Вот почему суд не считает доказательством результаты таких тестов.
– Нет, я, конечно, не утверждаю, что детектор лжи – истина в последней инстанции.
– Вся беда в том, – продолжал Марино, – что у нас нет более или менее подходящего основания арестовать Петерсена или хотя бы взять с него подписку о невыезде. Но он у меня под наблюдением. Нас главным образом интересует, чем Петерсен занимается по ночам. Может, он катается по городу, планы на будущее составляет.
– Так Петерсен не уехал в Шарлоттсвилл?
Марино вытряхнул пепельницу в окно.
– Нет, он торчит в Ричмонде – типа слишком подавлен, чтоб учиться. Переехал – снял квартиру на Фримонт-авеню: якобы не может находиться в доме после всего, что случилось. Думаю, дом он продаст. Не то чтобы ему нужны были деньги... – Марино резко повернулся ко мне, и я на секунду увидела собственное искаженное отражение в его зеркальных черных очках. – Выяснилось, что миссис Петерсен была застрахована на кругленькую сумму. Безутешный вдовец получит двести штук. Сможет писать свои пьески и не жужжать.
Я молчала.
– Мы скорее всего закроем глаза на тот случай с Петерсеном, когда его привлекли за изнасилование, – а произошло это на следующий год после окончания школы.
– Вы выяснили, как было дело? – Я могла бы и не спрашивать – Марино не любил попусту трепаться.
– Оказалось, что Петерсен летом играл в любительском театре в Новом Орлеане и свалял дурака, связавшись с одной поклонницей своего таланта. Я говорил с полицейским, который вел это дело. Он мне поведал, что Петерсен был ведущим актером в труппе, а девчонка его домогалась, ходила на все спектакли с его участием, записки писала... В один прекрасный день она подкараулила Петерсена за кулисами. Кончилось тем, что они пошли в бар во Французском квартале. В четыре утра она звонит в полицию, бьется в истерике и утверждает, что Петерсен ее изнасиловал. А тому и крыть нечем – экспертиза подтверждает половой акт, в сперме не обнаруживается антигенов.
– Дело дошло до суда?
– С нашим Большим жюри дойдет оно, как же! Петерсен признал, что переспал с ней у нее в квартире. Но утверждал, что все произошло по обоюдному согласию, что она сама хотела. Девчонка была сильно избита, даже на шее нашли следы, точно ее душили. Только никто не смог доказать, что синяки свежие, и что понаставил их именно Петерсен, и именно когда насиловал ее. Большое жюри в случаях с типчиками вроде Пе-терсена особенно не копается. Он, дескать, играет в театре, а девушка сама пришла. А у Петерсена, между прочим, ее письма до сих пор в комоде хранятся. Видно, девчонка его здорово зацепила. Петерсен был очень убедителен, когда свидетельствовал: да, дескать, у девушки были синяки, их оставил ее парень, с которым она на днях поссорилась и с которым вообще собиралась порвать. Никто не обвиняет Петерсена. Девчонка была неразборчива в связях, прыгала на все, что в штанах, и сваляла дурака, выставив себя в самом неприглядном свете. Короче, опозорилась.
– В таких случаях практически невозможно что-либо доказать, – мягко заметила я.
– Да уж, свечку-то никто не держал, – произнес Марино и вдруг добавил будничным тоном, совершенно меня ошарашив: – Может, это просто совпадение. Позавчера вечером мне позвонил Бентон и сказал, что произошла попытка взлома головного компьютера в Квонтико. Некто пытался найти информацию о последних убийствах в Ричмонде.
– Где-где это случилось?
– В Уолхэме, штат Массачусетс. – Марино бросил на меня быстрый взгляд. – Два года назад – Петерсен как раз учился в Гарварде на последнем курсе, а Гарвард находится в двадцати милях к востоку от Уолхэма – в течение апреля и мая в собственных квартирах были задушены две женщины. Обе были одиноки и жили на первом этаже. Обеих нашли связанными ремнями и электрическими проводами. Маньяк проникал в квартиры через незапертые окна. В обоих случаях убийства происходили в выходные. Короче, сценарии – что уолхэмские, что наши – как под копирку.
– А когда Петерсен закончил университет и переехал в Ричмонд, убийства в Уолхэме прекратились?