– Перво-наперво женщину нужно увидеть и как-нибудь вступить с ней в контакт. Например, я коммивояжер, хожу по домам с товаром, или работаю посыльным – доставляю цветы. И вот я у двери, незнакомая женщина открывает, и мой внутренний голос нашептывает: "Это она". А может, я строитель, работаю по соседству с ее домом, то и дело вижу ее, и она всегда одна. Я западаю на эту женщину. Может, я слежу за ней с неделю, пытаюсь выяснить, каковы ее привычки – например, по свету в окнах определяю, во сколько она ложится спать, узнаю, какая у нее машина.
– Но почему вы западаете именно на нее? Разве мало других женщин?
– Потому что она меня цепляет, – коротко объяснил Марино.
– Своей внешностью?
– Не обязательно, – вслух размышлял Марино. – Скорее своим ко мне отношением. Она работает. Она живет в хорошем доме, значит, получает достаточно, чтобы обеспечить себе достойное существование. Часто успешные женщины высокомерны. Может, мне не понравилось, как она со мной разговаривала. Может, она задела мое мужское самолюбие, дала понять, что такой, как я, ей не пара.
– Все убитые были успешными женщинами, – произнесла я. – Впрочем, большинство одиноких женщин работает.
– Верно. И я, просто маньяк, непременно узнаю, что она живет одна, узнаю наверняка, по крайней мере внушу себе, что узнал наверняка. Я ей покажу, она у меня еще попляшет. Вот наступают выходные, и я чувствую, что готов. Дожидаюсь полуночи, сажусь в машину. Местность мне уже знакома. Я время даром не терял – все распланировал. Машину можно было бы оставить на стоянке, да вот беда – стоянка в полночь закрывается. Моя тачка будет торчать, как бельмо на глазу. Зато рядом с супермаркетом имеется автосервис. Почему бы не оставить тачку там? Автосервис работает до десяти, у ворот всегда полно машин – они дожидаются ремонта. Внимания на них никто не обращает – даже копы, которых я особенно опасаюсь. А вот если бы я оставил машину на стоянке, какой-нибудь дежурный полицейский уж наверное заметил бы ее и, чего доброго, позвонил бы куда следует и выяснил, кто владелец.
Марино рассказывал с леденящими кровь подробностями. Вот он, одетый в темное, пробирается по улице, стараясь держаться в тени деревьев. Когда он подходит к нужному дому, уровень адреналина у него повышается при мысли, что женщина, имени которой он, возможно, и не знает, сейчас в своей постели. Ее машина во дворе. Свет горит только на крыльце – значит, женщина спит.
Он медлит, стоя в тени, еще раз оценивает ситуацию. Оглядывается, убеждается, что его никто не засек. Идет во двор дома, где гораздо безопаснее. С улицы его теперь не видно, дома напротив находятся в акре от него, фонари не горят, вокруг ни души. Темень хоть глаз коли.
Маньяк приближается к окнам и сразу обнаруживает, что одно из них открыто. Остается только разрезать москитную сетку и отодвинуть шпингалет изнутри. Через несколько секунд рама с москитной сеткой валяется на траве. Маньяк влезает в окно и осматривается: даже в темноте видно, что он попал на кухню.
– Забравшись в дом, – продолжал Марино, – я с минуту стою затаив дыхание и прислушиваюсь. Все спокойно. Довольный, выхожу в коридор и ищу комнату, в которой спит моя жертва. Дом невелик, и я быстро обнаруживаю спальню. Я уже успел надеть лыжную шапку с прорезями для глаз.
– Зачем? Ведь женщине не суждено опознать преступника – минуты ее сочтены.
– А волосы? Я не такой дурак. На сон грядущий я читаю детективы, может, даже выучил наизусть все десять способов идентификации преступника, которые используют копы. Никто не найдет ни единого моего волоска – ни на жертве, ни в ее доме.
– Раз вы такой умный, – теперь я попыталась поймать Марино, – почему вы не подумали о ДНК? Вы что, газет не читаете?
– Еще не хватало, чтоб маньяк пользовался резинками! Вам меня не поймать – я слишком ловок. У вас не будет, с чем сравнить ДНК из моей спермы – нет, этот номер не пройдет. По волосам вычислить преступника все же легче. А я не хочу, чтоб вы знали, белый я или чернокожий, блондин или рыжий.
– А как насчет отпечатков пальцев?
– А перчатки на что? – усмехнулся Марино. – Точно такие перчатки, как вы надеваете, когда делаете вскрытие моих жертв.
– Мэтт Петерсен был без перчаток. В противном случае мы не нашли бы его отпечатков на теле Лори Петерсен.
– Если убийца – Мэтт, – уверенно произнес Марино, – ему незачем волноваться, что в его же собственном доме найдут его отпечатки. Уверен, их там полно. – Марино помолчал. – Если. Мы, черт побери, только ищем преступника. Мэтт может оказаться убийцей. А может и не оказаться – на нем свет клином не сошелся. Черт меня подери, если я знаю, кто на самом деле замочил его жену.
Перед моими глазами возникло лицо из сна – белое, расплывчатое. Солнце пекло как не в себе, но меня зазнобило.
Марино продолжал: