– Тетя Кей, ты поэтому спрятала модем? Ты подумала, что я сделала что-то плохое?
– Нет, Люси, я так не подумала. Если ты и вошла в мой офисный компьютер, ты ведь не хотела ничего плохого. Не могу же я обвинять тебя за любопытство...
Люси подняла на меня глаза, полные слез.
– Ты спрятала модем, потому что больше мне не доверяешь?
И как прикажете отвечать? Солгать я не могла, а сказать правду значило согласиться, что я не доверяю племяннице.
Люси отодвинула молочный коктейль и сидела неподвижно, кусая нижнюю губку и уставившись в стол.
– Я действительно убрала модем, потому что решила, что это ты влезла в базу данных, – призналась я. – Зря я это сделала. Нужно было просто спросить тебя, Люси. Но наверное, я поступила так потому, что мне было больно. Мне было больно думать, что ты разрушила наше взаимное доверие.
Люси посмотрела на меня долгим взглядом. Когда она заговорила, мне показалось, что она очень довольна, почти счастлива.
– Ты хочешь сказать, что, когда я поступаю дурно, тебе бывает больно?
Кажется, мои слова вселили в девочку уверенность в своей силе – а именно этой уверенности ей так не хватало.
– Да. Потому что я тебя очень люблю, Люси, – ответила я. Кажется, я никогда раньше так прямо не говорила племяннице о своих чувствах. – Я не хотела сделать тебе больно – так же как и ты не хотела сделать больно мне. Прости меня.
– Мирись-мирись-мирись-и-больше-не-дерись...
Ложечка звякнула о край стакана – Люси снова взялась за коктейль. Она радостно провозгласила:
– Я знала, что ты спрятала модем. От меня, тетя Кей, не спрячешь! Я видела модем у тебя в спальне – заглянула, пока Берта готовила ленч. Он лежит на полке, как раз рядом с твоим револьвером тридцать восьмого калибра.
– Откуда ты знаешь, что тридцать восьмого? – ляпнула я (конечно, нужно было сказать что-нибудь другое).
– Энди, что был до Ральфа, носил такой на ремне, вот здесь, – пояснила Люси, указывая на попу. – У Энди ломбард, вот он и ходит с револьвером. Он мне его показывал и позволял пострелять. Вынет все пули и дает, чтоб я стреляла в телевизор. Бах! Бах! Классно! Бах! Бах! – повторяла Люси, нажимая на ручку холодильника, как на курок. – Энди нравился мне больше Ральфа, но, по-моему, маме он надоел.
На следующий день я должна была отправить Люси домой. Так вот с какими познаниями девочка уедет к матери! Я принялась читать ей лекции об огнестрельном оружии, повторяя страшилки о не в меру любопытных детях, игравших с пистолетами. Вдруг зазвонил телефон.
– Да, забыла сказать, – встрепенулась Люси. – Пока тебя не было, бабушка звонила. Целых два раза.
Нет, только не это. Мама умудрялась даже за самым бодрым голосом обнаружить тревогу или грусть, снедающие меня в тот или иной момент, и, раз обнаружив, не успокаивалась, пока не выясняла их причину.
– Ты чем-то огорчена. – Мама успела уже дважды сообщить мне эту новость.
– Я просто устала, – автоматически ответила я.
Я так и видела маму: сидит в кровати, обложившись подушками, перед телевизором – только звук убавила на время разговора. Цвет волос и глаз я унаследовала от отца; у мамы волосы темные – сейчас, конечно, уже седые. Они мягко обрамляют ее круглое полное лицо. Темно-карие глаза кажутся еще больше за толстыми очками.
– И неудивительно – ты только и делаешь, что работаешь, Кей. Что там у вас в Ричмонде творится – просто ужас! Я читала во вчерашнем "Геральде". Неслыханно! Я бы и не знала, да сегодня заскочила миссис Мартинес и принесла мне журнал. Я-то больше не выписываю воскресные издания – там одни купоны да реклама. Делать мне больше нечего – читать всю эту ерунду. А миссис Мартинес пришла, потому что в журнале было твое фото.
Я вздохнула.
– Я бы тебя и не узнала, если б не подпись. Фотография неудачная. Конечно, ведь было темно. Кей, почему ты не надела шляпу? Дождь, сыро, промозгло – а ты без головного убора. Куда это годится? Я тебе столько шляпок связала! Почему бы не надеть шляпу, которую мама сделала своими руками? Ты заработаешь воспаление легких!..
– Мама...
Она гнула свое.
– Мама!
Господи, да что за день сегодня! Будь я хоть Мэгги Тэтчер, мама все равно обращалась бы со мной как с пятилетним ребенком, у которого не хватает ума не выходить на улицу в дождь.
Следующим номером шли вопросы о том, как я питаюсь и достаточно ли сплю.
Тут я решила атаковать.
– Как дела у Дороти?
Мама на миг замолчала.
– Кстати, о Дороти. Из-за нее-то я и звоню.
Мама взяла тоном выше – новость того стоила. Дороти, оказывается, улетела в Неваду, чтобы... выйти замуж. Я осела на стул.
– Почему в Неваду? – задала я идиотский вопрос.
– Спроси чего полегче! Спроси, например, почему твоя единственная сестра встречается с каким-то типом, который занимается книгами и с которым она раньше только по телефону разговаривала, и ни с того ни с сего звонит мне из аэропорта и сообщает, что летит в Неваду, чтоб выйти замуж. Спроси, как моя дочь могла выкинуть такой фортель! Ты всегда считала, что у Дороти макароны вместо мозгов...
– А чем конкретно занимается этот тип? – Я бросила взгляд на Люси – девочка смотрела на меня округлившимися глазами.