Он хотел стать моей навязчивой идеей. Он старался понять ход моих рассуждений – так же как я старалась проникнуть в его мысли. Я была единственной ниточкой, связывавшей преступника с его жертвами, единственным живым свидетелем. Я изучала кровоподтеки, переломы, глубокие резаные раны – следовательно, я одна понимала, какую силу он применял, чтобы нанести эти ужасные повреждения. У молодых здоровых людей ребра гибкие, прочные – чтобы сломать ребра Лори Петерсен, преступник становился коленями на ее грудную клетку, давил всем своим весом. Она лежала на спине. Маньяк переломал ей ребра после того, как сорвал со стены телефонный провод.
Пальцы Лори оказались не просто сломаны, но предварительно вывихнуты. Убийца заткнул ей рот, связал ее, а затем по очереди переломал пальцы на обеих руках. Цель у него была только одна – причинить жертве невыносимую боль и дать ей понять, что это еще цветочки.
Лори мучилась не только от физической боли – она страдала от нехватки кислорода. Ужас не отпускал ее – ведь провод стягивал шею, кровеносные сосуды наливались, разбухали, а голова, казалось, вот-вот взорвется. А потом выродок проник в каждое отверстие в теле Лори Петерсен.
Чем отчаяннее она сопротивлялась, тем плотнее затягивалась петля на ее шее – пока не был сделан последний рывок, пока Лори не умерла.
И я в процессе вскрытия восстановила цепь событий. Я шаг за шагом проследила за тем, как убийца надругался над каждой из своих жертв.
Конечно, он хотел выяснить, что мне известно, а что нет. Он был самонадеян, и все же у него постепенно развилась паранойя.
Информация о том, что убийца сделал с Пэтти, Брендой и Сесиль, хранилась в компьютере. Там были описания каждого кровоподтека, каждого перелома, каждого вещественного доказательства, которое нам удалось найти, каждого лабораторного анализа, который я провела.
Читал ли преступник то, что я надиктовала? Проник ли он в мои мысли?
Стуча низкими каблуками, я побежала в свой кабинет. Как сумасшедшая, вывернула бумажник и стала судорожно шарить в куче визиток, пока не нашла единственно нужную – молочно-белого цвета, с рельефной надписью "Таймс", выполненной по центру готическим шрифтом. На обратной стороне шли каракули Эбби Тернбулл.
Я набрала номер пейджера.
Встречу я назначила на после обеда, потому что, когда я говорила с журналисткой, труп Хенны еще не был отправлен в похоронное бюро. Я не хотела, чтобы Эбби находилась в одном здании с телом своей сестры.
Тернбулл приехала точно в назначенное время. Роза, стараясь не стучать каблуками и даже не дышать, провела ее в мой кабинет, я так же тихо закрыла обе двери.
Выглядела Эбби кошмарно – морщин прибавилось, лицо стало серым. Волосы она не заколола и даже не расчесала – патлы свисали до плеч. Белая хлопчатобумажная блузка помялась, не лучше была и юбка цвета хаки. Когда Эбби закуривала, я заметила, что ее трясет. На дне опустошенных скорбью глаз сверкала ярость.
Я начала с обычных слов утешения, которые всегда говорю родным и близким погибших, а затем произнесла:
– Смерть вашей сестры, Эбби, наступила в результате прекращения доступа кислорода из-за сдавливания горла.
– Сколько времени... – Эбби выпустила густую струю дыма, – сколько времени она прожила с того момента, как... как он напал на нее?
– Точно сказать не могу. Однако результаты исследований позволяют предположить, что смерть была быстрой.
Недостаточно быстрой. Но этого я говорить не стала. Во рту Хенны обнаружились волокна – значит, маньяк использовал кляп. Выродок хотел, чтобы жертва умерла не сразу и чтобы не поднимала шума. Основываясь на количестве крови, которое потеряла погибшая, можно было сделать вывод, что ножевые раны были нанесены Хенне до того, как она испустила последний вздох. Я могла утверждать только одно: преступник вонзил в Хенну нож незадолго до ее смерти. Возможно, она потеряла сознание.
Наверняка все было гораздо хуже. Я подозревала, что шнур от жалюзи туго стянул шею жертвы, когда ее организм среагировал на нечеловеческую боль и она рефлекторно вытянула ноги.
– На теле вашей сестры обнаружены кровоизлияния в конъюнктивах, на лице и шее, – сказала я. – Иными словами, повреждения мелких поверхностных кровеносных сосудов глаз и лица. Такое бывает при надавливании на затылочную часть головы, при закупорке яремной вены, то есть при удушении.
– Сколько времени она оставалась жива? – снова мрачно спросила Эбби.
– Несколько минут.
Больше я ей ничего не собиралась говорить. Эбби, кажется, вздохнула с облегчением. Сообщение о том, что сестра почти не мучилась, успокоило бедную женщину. Потом, не скоро – когда дело будет закрыто, когда Эбби придет в себя, смирится со смертью Хенны, – она узнает правду. Она узнает о ноже, помоги ей Господь.
– Это все? – с сомнением спросила Эбби.
– Да, пока все. Примите мои соболезнования. Мне очень жаль Хенну.
Эбби еще какое-то время курила, затягиваясь нервно и коротко, точно забыла, как это делается. Она кусала нижнюю губу, стараясь унять дрожь.
Наконец она решилась встретить мой взгляд. Глаза у нее беспокойно бегали.