– Это энзимный дефект, – принялась я объяснять, снова усевшись за стол. – При этом заболевании аминокислоты накапливаются в организме, как яд. При обычной или острой форме у больного наблюдается задержка умственного развития или смерть в младенческом возрасте, поэтому так редко встречаются взрослые люди без умственных отклонений и не прикованные к постели, страдающие этим дефектом. Однако такие люди есть. В легкой форме, которая, возможно, наблюдается у убийцы, постнатальное развитие проходит нормально, симптомы заболевания появляются нечасто. Больным назначают диету с низким содержанием белка, а также разнообразные пищевые добавки – в частности, триамин, или витамин В1, в количестве, в десять раз превышающем дневную норму для здорового человека.
– Иными словами, – Уэсли подался вперед, заглядывая в книгу и хмурясь, – убийца, возможно, страдает легкой формой этого заболевания, ведет нормальную жизнь, умен как сто чертей – но воняет?
Я кивнула.
– Самый распространенный симптом этой болезни – специфический запах мочи и пота, напоминающий запах кленового сиропа, отсюда и название. Запах усиливается, если больной находится в состоянии стресса, достигает своего пика, если больной делает нечто, что его особенно возбуждает, – например, совершает убийство. Запах пропитывает всю одежду больного. Наверняка убийца очень стесняется своего изъяна и предпринимает чудовищные попытки, чтобы его скрыть.
– А сперма у таких людей тоже пахнет кленовым сиропом? – поинтересовался Уэсли.
– Не всегда.
– Значит, – произнесла Эбби, – если от него так несет, он должен принимать душ по десять раз на день. При условии, что он работает с людьми. Они ведь обязательно почувствуют вонь.
Я не ответила.
Эбби ничего не знала о "блестках", и я не собиралась ее просвещать. Если у маньяка такой специфический запах тела, вполне понятно, что он постоянно моет под мышками, драит лицо и руки. Он проделывает эти процедуры по многу раз в день – все время, что находится среди людей, которые могут заметить его изъян. Наверняка он умывается на работе, в туалете, где для сотрудников имеется борное мыло.
– Но это большой риск. – Уэсли откинулся на стуле. – Сама подумай, Кей. Если запах померещился Петерсену или если он спутал его с чем-то – например, с одеколоном преступника, – мы будем выглядеть полными идиотами. А наш "скунс" окончательно уверится в том, что детективы сами не знают, что делают.
– Вряд ли Петерсену приглючилось, – убежденно сказала я. – Ведь запах был настолько странный и сильный, что даже убитый горем, повергнутый в отчаяние человек почувствовал его и запомнил. Что-то я не знаю, какая фирма выпускает одеколон с запахом пота и кленового сиропа. Думаю, что убийца взмок как мышь и что он выбрался из спальни за несколько минут до прихода Петерсена.
– Болезнь вызывает задержку умственного развития... – бормотала Эбби, листая справочник.
– Если ее не начать лечить с самого рождения, – повторила я.
– Да, этого отморозка не назовешь умственно отсталым. – Эбби взглянула на меня зло и решительно.
– Конечно, у него с головой все в порядке, – согласился Уэсли. – Психопаты не дураки. Но нам нужно заставить убийцу думать, что мы-то как раз считаем его кретином. Ударить по больному месту – по его гордости, будь она неладна. Преступник, конечно, гордится тем, что коэффициент интеллекта у него не ниже, чем у остальных.
– Эта болезнь делает человека чрезвычайно мнительным. Обычно человек знает, что болен. Возможно, заболевание наследственное. Больной становится гиперчувствительным, причем не только комплексует по поводу своего запаха, но и боится, как бы его не сочли умственно неполноценным, – ведь болезнь ассоциируется именно с задержкой умственного развития.
Эбби что-то писала в своем блокноте. Уэсли мрачно и напряженно смотрел на стену.
Наконец он выдал:
– Я даже не знаю, Кей. А вдруг у маньяка нет никакого нарушения обмена веществ? – Уэсли покачал головой. – Да он вмиг нас раскусит, и тогда следствие сделает шаг назад.