— Не факт. Начальник предупреждал его, что на Севере действует закон о ношении оружия. А Бо только улыбался и поглаживал себя по кобуре — думал, она не видна под курткой. У него, насколько я помню, револьвер а-ля Джон Уэйн,[11] с длиннющим стволом. Просто смешно, как мужчины носятся с оружием. Сразу вспоминаешь старину Фрейда.
Я припоминала сообщения о детях, запросто взламывавших компьютеры крупнейших корпораций и банков.
У меня дома на столе стоял модем, позволявший связываться с компьютером на работе. И Люси прекрасно знала, что ей даже приближаться к этому модему нельзя. Девочка понимала, насколько серьезные последствия может повлечь ее вторжение в базу данных главного офиса отдела судмедэкспертизы. В остальном я давала Люси полную свободу — для племянницы я даже могла наступить на горло собственническим замашкам, неизбежно развивающимся у одиноких людей.
Да, Люси это прекрасно знала. Но в голову мне так и лезли странности, которые я в последнее время замечала за своей племянницей. Люси нашла спрятанную Бертой вечернюю газету. Она с пристрастием и со странным выражением лица расспрашивала меня об убийстве Лори Петерсен. Наконец я обнаружила, что кто-то (кто, кроме Люси?) прикрепил список домашних и рабочих телефонов моих подчиненных — в нем был вписан и добавочный номер Маргарет — к пробковой панели для заметок, висевшей у меня дома над рабочим столом.
В какой-то момент я поняла, что Бетти уже давно молчит и внимательно смотрит мне в лицо.
— Кей, у тебя что-то случилось?
— Нет. Извини, задумалась.
Помолчав, Бетти произнесла, видимо желая меня утешить:
— Надо же, до сих пор нет подозреваемых. Меня это тоже гложет.
— И я ни о чем другом думать не могу. — Последние часа полтора я думала только о взломе, и мне стало стыдно, что я забыла о главном.
— Пока хоть кто-то не будет пойман, от ДНК, даже идентифицированной, пользы ни на грош. Черт, не хотелось мне этого говорить.
— Да уж, нам с тобой не дожить до прекрасной поры, когда ДНК будут храниться в центральной базе данных, как сейчас — отпечатки пальцев, — пробормотала я.
— Это время наступит не раньше, чем Союз защиты гражданских свобод скажет хоть пару слов на эту тему.
Вот интересно, я вообще что-нибудь хорошее сегодня услышу? Головная боль от затылка медленно поднималась к темени.
— Просто мистика какая-то, — продолжала Бетти, капая фосфатом на фильтровальную бумагу. — Кому-нибудь этот тип уж точно попадался на глаза. Не невидимка же он, в самом деле! И он не наугад лезет в дом — наверняка сначала выслеживает женщин. Может, маньяк ошивается в магазинах или парках, где и выбирает себе жертву. Тогда он не мог остаться незамеченным.
— Если его кто и видел, то мы об этом не знаем. И не то чтобы люди нам не звонили — порой телефоны в отделе криминалистики просто разрываются. Да вот пока ничего достойного внимания никто не сообщил.
— У страха глаза велики.
— Да уж, больше некуда.
Бетти перешла к сравнительно легкой стадии исследования. Она вынимала тампоны из пробирок, смачивала их водой и мазала каждым по фильтровальной бумаге. Потом она капала фосфатом и солевым реактивом на пятно, и, если в нем присутствовала сперма, пятно тотчас же становилось пурпурным.
Я смотрела на пятна. Почти все они были пурпурными.
— Козел, — сквозь зубы произнесла я.
— И еще какой. — Бетти начала объяснять свои манипуляции: — Вот эти пробы, взятые с бедер, вступили в реакцию мгновенно, чего не скажешь о пробах из заднего прохода и влагалища. Но это неудивительно — сперма успела смешаться со слизью жертвы, что замедлило реакцию. Пробы изо рта жертвы также дали положительную реакцию.
— Козел, — повторила я едва слышно.
— Пробы, взятые из пищевода, дали отрицательную реакцию. Что мы имеем? То же, что в случаях с Брендой, Пэтти и Сесиль — большая часть семени осталась снаружи, иными словами, у маньяка преждевременное семяизвержение.
Бренда была задушена первой, Пэтти — второй, Сесиль — третьей. Бетти называла имена этих женщин таким тоном, что я не могла не содрогнуться — так она могла бы говорить о своих сестрах. Мне тоже казалось, что несчастные были моими родственницами. А ведь ни я, ни Бетти не знали их при жизни.
Пока Бетти прятала пипетку, я посмотрела в микроскоп. На предметном стекле оказалось несколько разноцветных волокон, плоских, как ленты, местами перекрученных. Они не могли быть ни человеческими волосами, ни нитками.
— Бетти, это волокна с ножа? — Ох, не хотелось мне задавать этот вопрос…
— Да. Это хлопок. На самом деле волокна состоят из розовых, зеленых и белых нитей. Цвет, который имеет готовая крашеная ткань, обычно достигается комбинацией разноцветных волокон, оттенки которых невозможно различить невооруженным глазом.
Ночная сорочка Лори Петерсен была из бледно-желтого хлопка.
Я отрегулировала микроскоп.
— Не думаю, что волокна остались от хлопчатобумажной ткани. Лори обычно использовала нож для вскрытия конвертов.
— А вот и нет. Кей, я уже сличила образцы волокон с ее ночной сорочки с волокнами, обнаруженными на ноже. Они абсолютно идентичны.
