— Мне тут кое-что пришло в голову. — Марино помолчал. Лицо у него было мрачное, он переводил глаза с предметных стекол на фильтр.
Я смотрела на Марино остановившимся взглядом.
— Я передал конверт Вандеру. Может, вы оставили конверт в морозильнике. Хотя… Может, и не вы.
Не успела я сообразить, к чему клонит Марино, как мой собственный мозг подбросил страшную догадку.
— Не я? Кто-то другой?
Марино пожал плечами:
— Я просто хотел сказать, что не следует исключать эту возможность.
— Но кто?
— Понятия не имею.
— И как такое могло случиться? Получается, кто угодно может зайти в анатомичку и влезть в морозильник! И ярлык был приклеен…
Ярлыки! Вот она, зацепка! Ярлыки, которые я не заполнила! Они же были в конверте с пробами с тела Лори Петерсен! А кроме меня, в конверт могли заглянуть только три человека — Эмберги, Таннер и Билл.
Когда эта тройка в понедельник вечером выходила из моего офиса, главная дверь была заперта на цепь. Всем троим пришлось идти через морг. Первыми ушли Эмберги и Таннер, Билл немного задержался.
Анатомичка была на замке, а морозильник — нет. Нам приходилось оставлять его незапертым, чтобы похоронные бюро и бригады спасателей могли привозить и забирать тела в нерабочие часы. В морозильник вели две двери: одна открывалась в коридор, другая — в анатомичку. Неужели Эмберги, Таннер или Билл из морозильника проникли в анатомичку? Там на полке, ближайшей к входу, хранились улики, в том числе пробы. У Винго полки всегда были плотно заставлены.
Я позвонила Розе и велела ей отпереть ящик моего стола. Потом попросила ее открыть дело Лори Петерсен.
— Там в папке должны быть ярлыки, — сказала я.
Пока Роза искала папку, я напрягала память. Должно было остаться шесть, максимум семь ярлыков — не потому что я взяла мало проб, а потому, что распечатала вдвое больше ярлыков. Должны были остаться ярлыки с надписями «сердце», «легкие», «почки» и другими. И еще один — для описания повреждений, заметных невооруженным глазом.
— Доктор Скарпетта, ярлыки на месте, — раздался в трубке голос Розы.
— Сколько штук?
— Сейчас посмотрю. Пять.
— С какими надписями?
— «Сердце», «легкие», «селезенка», «желчный пузырь» и «печень».
— И все?
— Все.
— Роза, а вы уверены, что там нет ярлыка «повреждения, заметные невооруженным глазом»?
Пауза.
— Уверена. Тут только пять ярлыков.
— Раз вы приклеили ярлык «повреждения», значит, на нем должны быть ваши отпечатки, — произнес Марино.
— Только если Кей была без перчаток, — вмешалась Бетти, с тревогой наблюдавшая за происходящим.
— Я обычно снимаю перчатки, чтобы наклеить ярлыки, — пробормотала я, — ведь перчатки в крови.
— Хорошо, — мягко продолжал Марино. — Вы, значит, перчатки сняли, а Динго не снял…
— Винго, — перебила я. — Его зовут Винго.
— Какая разница. — Марино собрался уходить. — Фишка в том, что вы трогали ярлык голыми руками — значит, на нем должны быть ваши отпечатки. — Уже из коридора Марино добавил: — А вот больше ничьих отпечатков быть не должно.
Больше ничьих и не было. Из всех отпечатков, что обнаружились на конверте, идентифицировать удалось только одни — мои собственные.
Правда, нашлось еще несколько пятен — и нечто настолько неожиданное, что я на секунду забыла, зачем вообще пришла к Вандеру.
Вандер направил на конверт луч лазера — и картон засветился, как ночное небо.
— Чтоб мне провалиться, — пробормотал Вандер в третий раз подряд.
— Чертовы «блестки» были, наверное, у меня на руках, — произнесла я с сомнением. — Винго был в перчатках, Бетти тоже…
Вандер зажег верхний свет и покачал головой:
— Будь ты мужчиной, я бы сообщил куда следует.
— И я бы тебя за это не упрекнула.
Вандер посерьезнел.
— Кей, постарайся вспомнить, что ты делала сегодня утром. Мы должны быть уверены, что «блестки» — с твоих рук. Если это так, нам придется пересмотреть наши версии по последним убийствам. Вдруг это ты оставляла «блестки» на телах?
— Исключено, — перебила я. — Совершенно исключено, потому что я, Нейлз, всегда надеваю перчатки. Я снимаю их, только когда сажусь заполнять ярлыки. Поэтому и отпечатки на конверте обнаружились.
Но Вандер не унимался.
— А может, это лак для волос или пудра. Или еще что-нибудь, чем ты пользуешься каждый день.
— Вряд ли. — Я стояла на своем. — Мы не обнаружили «блесток», когда осматривали другие тела. «Блестки» присутствовали только на телах задушенных женщин.
— Да, ты права.
С минуту мы напряженно думали. Потом Вандер спросил, желая развеять все сомнения:
— А Бетти с Винго были в перчатках, когда брали в руки этот конверт?
— Да — поэтому и отпечатков не оставили.
— То есть «блестки» не могли попасть на конверт с их рук?
— Нет, только с моих. Если, конечно, больше никто не прикасался к конверту.
— Ты хочешь сказать — тот, кто положил конверт в морозильник, — скептически проговорил Вандер. — Но отпечатки-то только твои, Кей.
— А пятна? Их, Нейлз, мог оставить кто угодно.
Конечно, мог. Только я знала: Вандер так не считает.
— Кей, а что ты делала перед тем, как пойти наверх?
— Я делала вскрытие тела женщины, которую сбил грузовик, причем водитель скрылся с места происшествия.
— А потом?
