Я перевожу взгляд на него, но он все еще смотрит на стену. На его лице ни единой эмоции. Поворачиваюсь обратно к фотографиям и гадаю, когда хоть одна из них будет иметь для меня хоть какое значение.
***
Мы находимся на огромной зеленой территории, которая окружена лабиринтом из тротуаров на полпути между университетской библиотекой и бизнес-центром. Как только мы очутились в университетском городке, мне сразу стало спокойнее. Может, я и не помню последние два года, но помню, что за те два, предыдущие, это место стало для меня домом. Я практически жила в этих двух зданиях, либо занималась в библиотеке, либо училась в бизне- центре.
Воздух стал слегка прохладный, так что я с радостью взяла толстовку Адама, когда он мне ее предложил.
Прислонившись к дереву я застегиваю молнию и любуюсь обстановкой, пока на меня нахлынули воспоминания. Будучи первокурсницами, мы с Келси пробовали попасть в женскую общину. Мне потребовалось два дня, чтобы осознать, что я не хочу иметь ничего общего с этим, но Келси весьма прониклась. Я бросила попытки, а она прошла все их испытания и присоединилась к Гамма Бетта. В первый раз за все время я испугалась за нашу дружбу. Насколько я знаю, все осталось на своих местах, но я помню что нервничала, как только она была приглашена в объятия сорока новых «сестер».
Мое поступление в Денверский университет было очень большой проблемой для моих родителей. Это было не такое пафосное место, в котором они хотели, чтобы я училась. Они, предпочли бы, чтобы я поехала учиться куда-нибудь на запад, Стэнфорд в основном, но я настояла на том, чтобы остаться в Колорадо и выбрала самый престижный, частный колледж в Денвере. Я бы предпочла ходить в обычный колледж штата, но после долгих месяцев споров во время выпускного класса, мы пришли к такому компромиссу.
— О чем ты думаешь? — спрашивает Адам сев рядом со мной. Он хоть и достаточно близко, но между нами все равно есть некоторое расстояние, отчего ему не по себе. Интересно, потому ли это, что мы не сидим вплотную или потому, что он беспокоится о том, что я думаю.
Я пожимаю плечами и смотрю на двери библиотеки, жмурясь от солнца.
— О своих родителях. Я вспоминаю, сколько мне пришлось с ними спорить, чтобы они, наконец, позволили мне здесь учиться.
Краем глаза я замечаю маленькую улыбку на его лице.
— Чему ты радуешься? — спрашиваю я, повернувшись к нему. Улыбка моментально пропадает, но я вижу, что он хочет что-то сказать. — Тебе не нравятся мои родители, так ведь?
Он проводит руками по волосам и я продолжаю его осматривать. Адам не брился уже несколько дней, его нижняя губа полнее верхней. Я смотрю, как он прикусывает верхнюю губу, обдумывая, что ответить.
— Неважно, нравятся они мне или нет, Эми. Они твои родители, — он откидывается назад, опираясь на руки и скрещивает вытянутые ноги в лодыжках.
— Но они тебе не нравятся, — говорю я, призывая его. — Может я не все знаю, Адам, но если я собираюсь что-то вспомнить, то, я думаю, нам следует быть честными друг с другом.
Он смотрит на меня с минуту, не отводя глаз. Такое ощущение, будто он оценивает меня, видит ту часть меня, которую никто раньше не видел.
— Нет, они мне не нравятся, — я спокойно смотрю на него, ожидая продолжения. — Мне кажется, что независимо от того, что ты сделаешь, они всегда будут разочарованы в тебе, и меня это бесит. Ты умная и красивая, добрая и сострадательная, но единственное, что их волнует, это дотягиваешь ли ты до их стандартов и желаний. Они никогда не думали о том, что ты хочешь и что сделает тебя счастливой; все, что их заботит — это хорошо выглядеть в глазах друзей из загородного клуба и в прессе.
У меня чуть челюсть не отвисла от удивления, насколько проницательно и верно Адам знает ситуацию. Он только что сказал то же самое, что я думаю еще с тех пор, как мне было четырнадцать, и я наотрез отказалась ходить на балет еще год.
Я на минуту зависла, осознавая услышанное. Адам так хорошо знает моих родителей и их отношение ко мне. Замешательство, которое я всегда испытываю, разговаривая с ним, начинает закипать во мне. Все ответы ведут к еще большим вопросам.
Мои брови сведены. Я перевожу взгляд с его лица обратно на библиотеку.
— Зачем ты привел меня сюда?
Адам подсаживается ближе, скрестив ноги точно также как я. Теперь мы сидим рядом. Его колено задевает мое, отчего я дергаюсь, но потом расслабляюсь. Странно осознавать, что до тебя дотрагивается незнакомец, но, возможно, я слишком нервничаю, чтобы отстраниться и увидеть разочарование или гнев на его лице. Адам по-прежнему сидит опираясь на свои руки, его взгляд блуждает между газоном и лестницой в библиотеку.
— Здесь я впервые тебя увидел, — наконец, говорит он. Голос его тихий и встревоженный.
Если Адам и заметил, как ускорилось мое сердцебиение, отыгрывая ритм у меня в ушах, он ничего не сказал.
Он указывает на лестницу библиотеки.
