Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но быстро его закрывает, покачиваясь вперед-назад на пятках и разминая пальцы. Адам зол. Я хочу объяснить ему, что в этом нет ничего страшного, но не могу найти нужных слов. Не уверена, что мне есть за что извиняться, кроме общения со старым другом за чашечкой кофе и за прогул работы.
Он медленно моргает.
— Я зашел, чтобы предложить вместе поужинать.
— Я договорилась поужинать с Келси в баре, — я раскачиваюсь вперед-назад на ступнях, нервничая от испепеляющего взгляда Адама. Я наблюдаю, как его гнев от увиденного исчезает, и в глазах загорается искра.
— Отлично. Я пойду с тобой.
Я пристально гляжу него секунду, перед тем, как кивнуть. Не знаю, что сказать и почему он так отчаянно хочет пойти со мной, но я позволяю ему, просто чтобы не слышать больше, как он скрежещет зубами, когда зол на меня.
***
«Библиотека» — самый большой отвязный бар, что я, когда либо, видела. Или хотя бы помню, что видела. Ненавижу, что приходится оценивать любое заключение этими словами.
Я тяжело выдыхаю, как только мы заходим в бар. Он узкий. Два бильярдных стола в самом конце, ряд кабинок слева и барная стойка справа. Он расположен совсем неподалеку от университета, так что меня смешит название. Как часто студенты говорили, что идут в библиотеку, но шли не в ту, где есть книги? Говорила ли я когда-нибудь так?
— Наконец-то ты пришла, — произносит Келси с широкой улыбкой и обхватывает меня руками. — Эти глупые студенты, приехавшие на лето, сводили меня с ума весь вечер.
Я закатываю глаза и скольжу в кабинку.
— Мы ведь сами едва выпустились? Чем мы от них отличаемся?
Келси пренебрежительно машет руками.
— Этим ребятам больше нечего делать, кроме как тусить весь день и ночь. Поверь мне, — говорит она, указывая на три пары в конце бара. Девушки одеты в одинаковые платья, а на парнях брюки цвета хаки, шлепки и расстегнутые рубашки с закатанными рукавами. Боже правый, они это запланировали между собой?
— Они тут еще с полудня. Семь часов выпивают без остановки. Если эти девушки отсюда скоро не уберутся, то я имею полное право вышвырнуть их, потому что они все тупые блондинки.
Я смотрю на Келси, но ее глаза прищурены и смотрят в их направлении. Только вот девушки уже не обращают внимания ни на выпивку, ни на своих кавалеров. Они перевешиваются через стойку, пытаясь привлечь внимание Зандера так, что их грудь буквально вываливается на стол.
Я моргаю и пытаюсь понять, действительно ли у одноу из них виднеется сосок.
Эти девушки... выглядят так знакомо. Осознание приходит ко мне и я, едва не задыхаясь, смотрю на Келси. Эти девушки — я. Во всяком случае, та я, что была неделю назад в своих милых платьицах и дизайнерских сандалиях. А эти парни? Они просто копии Тайлера.
Девушки хихикают и перебрасывают через плечи волосы, что напоминает мне первую вечеринку братства, на которую мы с Келси пошли на первом курсе. Мы думали, что раз мы богаты, одеты с иголочки и вполне привлекательны, то могли заполучить, что и кого угодно.
Эти девушки ведут себя точно так же. И я их презираю за это. У меня возникает жгучее желание подойти и потрясти их. Вытряхнуть из них всю дурь и объяснить, что они лучше всего этого, такого поведения и пора взрослеть.
Какая же я после этого лицемерка?
— Ничего себе местечко, — говорю я, разглядывая маленький бар и пытаясь отвлечься от компании за стойкой. Не могу ничего поделать с чувством, которое у меня возникает, при взгляде на них. Я знаю, что была одной из них, но не знаю, как мне удалось побороть соблазн богатства и привилегий. — И как это Зандеру удалось заполучить такой бар?
— Бар принадлежал его деду. Он умер пару месяцев назад.
Говоря это, Келси не сводит глаз от Зандера. Он почти так же хорош, как Адам, разве что слегка более брутальный.
Адам больше похож на пай-мальчика, который слегка поддался темной стороне, в то время как Зандер будто всю жизнь прожил в ее власти. Его левая рука полностью покрыта татуировками, на верхней губе пирсинг, а черные волосы подстрижены очень коротко. Он похож то ли на военного, то ли просто на хулигана с примесью рок-звезды.
И он встречается с Келси. С моей очаровательной подругой, которая никому не позволяет — позволяла — к себе приблизиться, а теперь вздыхает по нему, будто он достал ей луну с неба.
— Он не похож на бармена.
Он слишком брутальный, чтобы подавать напитки. Зандер бы лучше вписался, сидя за столиком и опрокидывая шоты виски один за другим в полной боевой готовности надрать кому-нибудь зад.
— Не похож, — мягко говорит Келси, — Но он очень предан своему деду и никогда не отдал бы бар в распоряжение другому человеку.
Я чувствую, будто мы сидим за столом загипнотизированные крепким парнем за барной стойкой. Он выглядит противоречиво. Его татуировки и пирсинг выглядят весьма сурово и дают понять, что он сам себе хозяин, в то время, как его улыбка в адрес девушек говорит, что он может поиметь их всех, если его правильно попросить, а холодность его взгляда, которая не уходит даже когда он улыбается или хмурится, говорит, что может он немного запутался в себе.
