Но я не была рядом ни с чем, за что они могли бы зацепиться. Только люстры, да и самые нижние кристаллы из них всё ещё висели в добрых двух метрах над моей головой.
Я смотрю в глаза льва.
— Что со мной происходит? — бормочу я.
Кто-то кашляет. Я оглядываюсь через плечо.
Алек Петров стоит позади меня, одетый в брюки цвета хаки и белую майку, уже влажную от пота, с садовыми ножницами и ведром, наполовину полным колючих веток.
Я опускаю голову.
— Идеально.
— Я просто хотел, чтобы ты знала, что здесь кто-то есть, — говорит он. — До того, как ты продолжишь разговаривать сама с собой.
— Да, спасибо.
Я заставляю себя подняться, хотя мои ноги кричат на меня, а сердце, кажется, делает сальто в груди.
— Я уберусь с твоего пути.
Я начинаю уходить, но он удивляет меня, бормоча:
— Ты мне не мешаешь.
— Что?
Он прочищает горло.
— Мне просто нужно добраться до кустов роз позади тебя.
Я хмурюсь, оглядываюсь через плечо, туда, где ветви, густо усеянные шипами, начали подниматься по декоративным колоннам и балконам второго этажа. Странно — я не помню, чтобы розы достигали такой высоты пару дней назад.
— Хорошо, — говорю я, убираясь с его пути. — Прости.
Он проходит мимо меня, не встречаясь со мной взглядом, и сразу же принимается за работу, подрезая ветки у основания, затем срывая их со столбов здания. Его толстые садовые перчатки защищают кожу от шипов. Я останавливаю взгляд на мышцах его рук и спины, которые перекатываются и напрягаются, когда он работает.
Я снова смотрю на фонтан.
— Эти штуки действительно появились из ниоткуда, да? — спрашиваю я, у меня пересохло во рту от бега.
Я инстинктивно тянусь к бутылке с водой в рюкзаке и чертыхаюсь.
Алек оглядывается на меня.
— В чём дело?
Он спрашивает так, что становится ясно, что на самом деле он не хочет спрашивать, но в его голосе слишком много беспокойства, слишком много трепета. Он хочет знать ответ, даже если не хочет задавать вопрос, и это осознание сбивает меня с толку, потому что я понятия не имею, почему его это волнует.
— Я оставила свой рюкзак в…
Я умолкаю до того, как сказала «бальный зал». Наверное, не самая лучшая идея признаваться сотруднику отеля, что я каждое утро танцую в месте, в котором, вероятно, запрещено это делать.
— Где-то, — неуверенно заканчиваю я.
Он не отвечает.
Мне придётся вернуться, пока кто-нибудь не обнаружил его, но я не могу заставить свои ноги двигаться в сторону вестибюля. Я просто продолжаю чувствовать, как мои волосы развеваются в воздухе, продолжаю слышать, как разбиваются лампочки, продолжаю видеть эти тела, лежащие на полу, залитые кровью, и мужчину, стоящего над ними и просящего меня присоединиться к ним.
Алек кряхтит, отрывая от столба ещё одну ветку, шипы которой цепляются за дерево.
— Нужна помощь?
Он оглядывается на меня, его тёмные брови низко нависают над голубыми глазами. В них есть что-то такое, что напоминает мне волка, настолько сильное, что я чуть не делаю шаг назад. Но в этих кристально-голубых глубинах нет агрессии; только любопытство и, теперь, когда я действительно обращаю внимание, я вижу грусть, от которой у меня перехватывает дыхание.
— У меня нет другой пары садовых перчаток, — говорит он.
— И не нужно. Я просто срежу ветки, а с остальным ты разберёшься.
Он вытирает капли пота со лба.
— Почему ты хочешь это сделать?
— Мне нужно отвлечься.
Он смотрит на меня ещё секунду, затем протягивает садовые ножницы. Я забираю их у него и сажусь рядом с ним, подрезая ветки там, где они начинают виться на столбы.
Адреналин всё ещё течет по моим венам, и я надеюсь, что Алек не замечает, как дрожат мои руки.
Несколько минут мы работаем в тишине, прежде чем я замечаю, что он краем глаза смотрит на меня. Он отрывает ещё одну ветку от столба, его мышцы напрягаются с силой, и бросает её в траву.
— Тебе нравится рано вставать или что-то в этом роде? — спрашивает он.
Я думаю о том, что не спала уже тридцать шесть часов.
— Или что-то в этом роде, — отвечаю я.
Он хмыкает.
— А как насчёт тебя? — спрашиваю я. — Почему ты здесь так рано?
Он издает хмыкающий звук в глубине горла, как будто не уверен, что хочет продолжать говорить.
— Я стараюсь выполнить подобные работы пораньше, пока не стало слишком жарко, — он хватает ещё одну ветку. — И я плохо сплю.
— Я тоже.
Он кивает, как будто уже и так понял это.
Есть что-то немного… не то… в Петрове.
Пока мы работаем, рассеянный утренний свет вокруг нас смягчается, переходя в туманный оранжево-розовый цвет, солнце поднимается по небу. Мне очень нужно забрать рюкзак и вернуться в номер, пока папа не забеспокоился, но я хочу, чтобы отель ещё немного проснулся прежде, чем я это сделаю. Безопасность в количестве и всё такое.
Я прочищаю горло.
— Тебе нравится здесь работать?
Никакого ответа.
— Твои родители тоже живут здесь?
Я пытаюсь, хотя он даёт мне все возможные намёки на то, что светская беседа — не его конёк.
— Или только ты?
Он колеблется.
— Только я.
Шаги эхом отдаются по каменной дорожке, и появляется посыльный. Алек кивает ему, и посыльный слегка машет ему рукой, но не встречается с Алеком взглядом и, ускоряя шаг, спешит в вестибюль.
