Сейчас без четверти восемь. Весь отель двигается вокруг меня. Сейчас здесь достаточно людей, достаточно солнечного света, достаточно признаков жизни, чтобы действительно поверить, что вся сцена в бальном зале была просто галлюцинацией, вызванной стрессом, истощением или чем-то логичным. Легко сказать себе, что я была глупой из-за того, что так испугалась в первую очередь. Насколько я знаю, я ходила во сне — во всяком случае, так доктор Роби считал половину моих галлюцинаций с мамой, так что не похоже, что у меня нет прецедента для этого. Я отбрасываю в сторону образы разбивающихся лампочек, окровавленных трупов и мужчины, протягивающего мне руку, когда подхожу к закрытым дверям бального зала, расправляя плечи и поднимая подбородок, как будто у меня есть полное право войти.
Если телевидение меня чему-то и научило, так это тому, что люди многое спускают тебе с рук, если думают, что ты знаешь, что делаешь.
Я колеблюсь лишь долю секунды, когда мои пальцы сжимаются вокруг ручки.
«Это было не по-настоящему».
Я делаю глубокий вдох, открываю дверь и проскальзываю внутрь.
Помещение по-прежнему пустое, и нет ни единого доказательства того, что всё, что я испытала здесь более часа назад, действительно произошло. Здесь нет призраков, бродящих в тенях, нет крови на полу, и все лампочки совершенно целы.
Мой рюкзак лежит на полу, где я его оставила. Я спокойно иду по бальному залу, но нет ничего спокойного в пульсирующей вене на шее или в грохоте, который моё сердце издаёт в груди. Я наклоняюсь, беру рюкзак и перекидываю его через плечо. Кусок клейкой ленты касается внутренней стороны моей руки. Это так сильно напоминает мне призрачное прикосновение, которое я почувствовала раньше, что я подпрыгиваю.
«Нет, — говорю я себе. — Не то прикосновение, которое я почувствовала. Прикосновение, которое, как мне казалось, я почувствовала. На самом деле этого не было».
А затем, чтобы помочь своему мозгу действительно поверить в это, я говорю:
— Здесь ничего нет. Никто из вас не настоящий.
Я жду, хотя и не уверена, чего именно. Никакие призраки не появятся, чтобы убедить меня в обратном. Лампочки больше не лопнут. Где-то справа от меня скрипит половица, но это просто оседают старые кости этого викторианского замка.
«Видишь? — говорю я себе. — Просто галлюцинация».
Конечно, эти мысли не заставляют меня чувствовать себя лучше, учитывая, что мой разум снова играет со мной какие-то дурацкие шутки, но это лучше, чем альтернатива. Слова доктора Роби «звоните, если вам что-нибудь понадобится» эхом отдаются в моей голове, громче, чем когда-либо, пока я возвращаюсь в свою комнату.
Единственное, что удерживает меня от того, чтобы взять телефон, это моё упрямство, которое, как всегда говорила мама, либо приведёт меня куда-нибудь, либо в никуда, в зависимости от моего настроения.
Я не знаю, правильный ли это выбор, выбираю ли я где-то или нигде, но ничего не изменилось.
Я пролечилась у психотерапевта последние четыре года. Мне нужно выяснить, достаточно ли я, наконец, в порядке, чтобы справиться с этим самостоятельно, и единственный способ сделать это — попытаться. Если я не смогу с этим справиться, я позвоню. Но не сейчас. Пока ещё нет.
Вот почему, когда я возвращаюсь в комнату, я долго принимаю душ. Даже когда я заканчиваю мыться, я заставляю себя стоять неподвижно, позволяя воде стекать по моим ноющим мышцам, сопротивляясь желанию проверить что там по другую сторону занавески, независимо от того, сколько раз образ моего имени, написанного на зеркале, продолжает всплывать в моём сознании.
Когда я, наконец, отдёргиваю занавеску, там ничего нет. Ванная комната выглядит так, как и должна выглядеть.
Удовлетворенная, я переодеваюсь в джинсы и старую футболку, оставляю свой мобильный телефон в рюкзаке на полу в номере и направляюсь в кладовку.
Сегодня я как никогда благодарна за эту работу.
Она успокаивает мой разум, и я вовсе не нахожу совпадением то, что мне ещё предстоит испытать здесь галлюцинацию. Не из-за того, что Макс постоянно держит меня в напряжении, задавая случайные сюжетные вопросы для своего сценария, и не из-за стопок статей, писем и фотографий, я просто продолжаю погружаться в себя, пока не кажется, что я почти рядом с ними, с этими людьми, которые жили, мечтали и умерли задолго до моего рождения.
Интересно, что случилось со всеми ними, с этими именами и лицами, которые прошли через этот отель, как через железнодорожную станцию для душ, общую остановку на путях их жизни. Моя собственная жизнь кажется маленькой по сравнению с их, мои проблемы незначительны, и страх, что я не справлюсь с этим сама, что я никогда не буду свободна от этого, рассеивается в лицах этих давно ушедших незнакомцев, пока я почти не забываю, что мне есть о чём беспокоиться.
Я нахожу папку, полную статей. Это копии, отпечатанные на одной из тех старых машинок микрофишей, и у меня перехватывает дыхание при виде надписи, которая гласит: МАРК ТВЕН ПОСЕЩАЕТ ОБЕД В «ГРАНД ОТЕЛЬ УИНСЛОУ» В ЧЕСТЬ ДНЯ НЕЗАВИСИМОСТИ.
Газета датирована 4 июля 1907 года.
