В землянку вошел начальник разведки дивизии майор Кустов. Доложил: находящиеся в тылу врага разведчики, возглавляемые старшим сержантом Москаленко, сообщили, что на участке 182-го полка немцы отводят свои танки в тыл.
Картина стала ясна. Сравнительно легкий успех Могилевцева и Колимбета объяснялся тем, что заслоны начали отход, поскольку главные силы на флангах уже заняли новый оборонительный рубеж. В центре же противник не успел отвести свои главные силы. Вероятнее всего, танки остались без горючего. Недаром они использовались в боевых порядках как обыкновенные огневые точки. Когда же подвезли горючее, танки начали отход.
Теперь все зависит от расторопности Грозова, только от него.
— Подполковник! — кричал я в трубку, испытывая лихорадочное нетерпение. — Обход начат?!
— Так точно. Перед фронтом оставил батальон, двумя другими выхожу на фланги противника…
— Главные силы немцев на вашем участке, в том числе танки, отходят на новый оборонительный рубеж. Приказываю: нагнать их и атаковать, не дать занять оборону. Пехоту посадить на танки, на автомашины, на сани — на что угодно, только догнать. Перед вражеским заслоном оставьте роту, остальные — вперед! — приказал я Грозову.
Потом Михаил Трофимович рассказывал, что сам на ходу вскочил на подножку «виллиса», набитого солдатами, и на ухабе чуть не вылетел из машины — такова была скорость.
Рано утром все три полка дивизии совместно с нагнавшими нас частями 4-й гвардейской танковой армии с ходу преодолели вторую полосу обороны противника в центре и овладели узлом сопротивления Ольшана. Немцы поспешно откатывались к городу Шандаровка.
Штаб дивизии опять снялся с места и двинулся вслед за наступающими частями. Я заснул сразу, как только сел в машину. Меня мотало на рытвинах и ухабах, но я ничего не чувствовал, спал, как спят, наверное, только на войне, — без сновидений, хоть на голову ставь…
Проснулся от рева моторов над головой. Это были наши штурмовики. Они шли на запад обрабатывать боевые порядки гитлеровцев.
Штаб остановился в небольшой деревушке. Почти все дома в ней были сожжены. Начальник штаба доложил мне сведения о потерях. 182-й полк, три недели не вылезавший из боев, растаял наполовину. Мы с начштаба пришли к единому мнению: вывести полк во второй эшелон.
Я сообщил о нашем решении Грозову и попросил его явиться в штаб.
В комнате полуразрушенного дома, которая служила мне и КП и жилищем, мы посидели за чаем, поговорили о последних боях. За те три дня, что я не видел Грозова, он осунулся, щеки ввалились.
— А что, твой новобранец, Костя Воронец, воюет? — спросил я между прочим.
— Зачем же, он необученный. Все эти дни состоит во взводе охраны штаба. Проходит науку. Правда, план Буртов он мне начертил подробнейший, со всеми оврагами и подходами.
— Ты его долго при штабе не держи — ведь он к немцам свой особый счет имеет.
— На день лишний не задержу. А пока — куда ему… И так много людей гибнет, хороших людей…
— А что сержант Иванов? — Я улыбнулся, вспомнив рассуждения бывалого солдата.
Грозов вздохнул, задумался, тяжело опершись щекою на ладонь:
— Убит сержант Иванов Алексей Семенович.
Я подался вперед… Не укладывалось в голове: две войны прошел — цел остался, на третьей почти три года — и убит…
— Под Буртами, в первой атаке, — начал рассказывать подполковник, — ротный, лейтенант Крапивинский, молоденький такой, мальчишка в сущности (я кивнул — знаю, мол), первым ворвался в траншею. Дал очередь, свалил троих фашистов, и патроны в диске кончились. Тут бы ему и каюк, если бы не сержант Иванов. Успел загородить он Крапивинского собой. Всю очередь немецкого автомата в грудь себе принял…
Посидели молча, словно у гроба покойника.
«Вот это человек был, — подумал я. — Сперва мальчишку-ротного своим полушубком от холода прикрыл, потом собою — от смерти…»
— Михаил Трофимович, представьте сержанта Иванова к ордену Славы первой степени посмертно. Пусть в памяти детей и внуков останется он полным кавалером ордена Славы.
— Представлю, Иван Никонович, — согласился Грозов. — А вот ротного Крапивинского на губу посадил бы.
— Да за что же? Лейтенант первым в траншею ворвался…
— Первым врываться в траншею — дело солдата. А дело ротного командира — ротой руководить. Этот же все геройствует перед бойцами, все боится, что мужества его никто не заметит…
— Ничего, Михаил Трофимович. Лейтенант Крапивинский отважен, храбр, солдат уважает, справедлив к ним. А петушиный задор скоро пройдет. Уцелеет — отличным офицером станет, еще нас с тобой за пояс заткнет…
Мы рассмеялись, и горечь, навеянная смертью Иванова, несколько улеглась. На войне нельзя долго скорбеть об убитых, иначе скорбь твоя, упадок духа обернутся новыми потерями…
184-й и 186-й полки преследовали противника в направлении городка Городище. Штаб дивизии следовал за частями.
