Оказавшись дома, он велел всем высыпавшим навстречу слугам убираться прочь, а сам почти бегом направился на берег моря. Именно там он, наконец, развернул кокон, освобождая своего супруга, а затем сел на песок лицом к морю, согнув колени и пристроив Габриеля между ними так, чтобы его спина касалась груди Сабира. Габриель тут же попытался свернуться в позу эмбриона, защищаясь так от всего мира, но Сабир ему не позволил прятаться. Руки мужчины обняли его поперек груди, прижимая к себе еще крепче и заставляя выпрямиться, а ногами он сжал его бедра, чувствуя, что сотрясающая Габриеля дрожь начала усиливаться. Вскоре к ней присоединились слезы, но Сабир и не подумал отпустить супруга или что-то ему сказать, он просто дал тому выплакаться, безмолвно присутствуя рядом, а когда всхлипывания сменились икотой, нежно прикоснулся губами к его шее и попросил:
- Поделись с нами своим горем, любимый.
- С нами? – голос Габриеля звучал глухо, после рыданий, но Сабира обрадовало уже то, что его супруг перестал быть безголосой марионеткой.
- Со мной и с морем. Посмотри на него. Знаешь, сколько великих тайн и загадок хранится в его глубинах? Но, несмотря на это, море спокойно и величаво. Оно так же прекрасно, как и ты, и так же сильно. Твоя история просто станет еще одной маленькой тайной, которую мы сохраним, а тебе станет немного легче. Горе разделенное пополам – уже не горе.
Плечи Габриеля передернулись, словно от холода, так что Сабир прижал его к себе еще крепче, положив подбородок Габриелю на плечо.
- Говори, любимый.
- Я… - Габриель замолк, словно собираясь с духом, а затем его буквально прорвало. – Я недостоин тебя. Ты самый честный и порядочный человек, которого я когда-либо встречал, а я… два года я был его шлюхой. Нет, не так. Два года я был влюбленной в него шлюхой, которой он пользовался, как и когда хотел, не переставая, при этом, гулять с кем ему захочется. А я ждал. Верил его словам о любви и боялся потерять, потому что… потому что другой любви у меня могло не быть. Я боялся не того, что останусь без денег, я боялся, что останусь один, а он… он дарил мне пусть и призрачное, мимолетное, но счастье. Я чувствовал себя нужным, даже любимым, пусть жестоко, но… мне это нравилось. Тогда. Я просто не знал, что могло быть по-другому. Хотя нет, сейчас я обманываю сам себя. Знал, хотел, но боялся попросить или воспротивиться, потому что… он мог уйти, и тогда я снова остался бы один. Я брал то, что он давал мне, и считал себя счастливым, а теперь… я чувствую себя грязным. Ты… я недостоин тебя. Недостоин.
И снова из глаз Габриеля побежали слезы, но больше он не бился в истерике. Они просто катились по его щекам, падая на грудь и обнимавшие его руки Сабира. Эти слезы сказали мужчине больше, чем все слова, которые произносил или мог бы произнести Габриель.
- Глупый, - Сабир просто развернул его лицом к себе, а потом едва ощутимо коснулся его губ своими, показывая, что он все еще его самое дорогое сокровище в целом мире. – Я ведь полюбил тебя не за твою чистоту и непорочность. Они мне не нужны были тогда, не нужны и теперь. Даже если бы ты работал в борделе и имел сотню клиентов, я не смог бы отнестись к тебе хуже, а что значит один человек из твоего прошлого, когда ты любишь меня. Ведь любишь?
- Да. А… за что тогда?.. – в глазах молодого человека плескалось столько робкой надежды, что Сабир улыбнулся, любуясь им.
- За глаза, в которых отражаются все твои мысли и чувства. За храбрость, с которой ты встретил выпавшие на твою долю испытания, за душу, которую не испоганить и не загрязнить никакому Ричарду, потому что ты самое светлое и нежное существо на свете. Габриель, мой ангел. Я мог бы доказать тебе прямо сейчас свою любовь, ведь телом невозможно солгать, но боюсь, что тебе не понравится давать подобное представление для двух десятков зрителей.
Потянувшийся было за поцелуем Габриель испуганно отпрянул от мужчины, оглядываясь, а Сабир вдруг рассмеялся так весело, что спугнул парочку чаек, примостившихся на берегу недалеко от них.
- На берегу никого нет, зато, я уверен, что сейчас все слуги в доме припали к окнам и наблюдают за нами. Они тоже любят тебя, Габриель. И переживают, так же, как и я. Ты теперь наш, и никакое прошлое не сможет этого изменить, а если ты захочешь выговориться и рассказать мне что-то из своего прошлого, я охотно выслушаю тебя. И будь уверен, ни словом, ни делом я не попрекну тебя за то, над чем ты не властен. Так же, как и ты никогда не сделаешь подобного по отношению ко мне. Это и есть любовь. Вернее, одно из ее проявлений. Оно называется - доверие.
