И тут он издал громкое, почти звериное рычание. Открыв глаза, Сенда еще крепче обхватила его ногами. Тело князя задергалось, и он так глубоко вошел в нее, что она вскрикнула от боли, а затем он прижался к ней, как будто ища спасения, и она ощутила, как глубоко внутри нее извергается его семя.
Это было похоже на прорыв плотины – ее собственная влага смешалась с пульсирующими потоками его извержения.
На этот раз Сенда приняла его подарок. Когда рано утром она ушла, на ее шее красовалось жемчужное ожерелье.
Каждый раз во время их последующих встреч в течение нескольких недель он дарил ей драгоценности – одна дороже другой. И все они имели одно и то же сходство – это были либо очень тесные ожерелья, либо браслеты. Не кольца и не броши. И не серьги. Не важно, были это бриллианты, сапфиры, изумруды, рубины – в золоте или платине, – они всегда символизировали его власть над ней. Ошейники и наручники.
А Сенда хотела только продолжения этой извращенной страсти.
– А если я не хочу никуда уезжать? – голос Шмарии звучал тихо. – Что будет, если я решу, что мне нравится Россия?
Они сидели одни в пустом медицинском кабинете. Доктор, приладивший Шмарии новый протез, ушел несколько минут назад.
Сенда глубоко вздохнула и выжала из себя слова:
– Князь говорит, что в таком случае не сможет тебе помочь.
Шмария повернулся спиной к больничному окну.
– Князь это, князь то, – раздраженно проворчал он. – Вы вдруг стали закадычными друзьями.
Сенда покраснела и закусила губу.
– Я лишь стараюсь помочь тебе, – сказала она. – Что тут плохого?
– А он? Полагаю, его светлость, – саркастически произнес Шмария, – тоже желает мне добра? – Он искоса посмотрел на нее.
– А почему бы и нет?
– Хотел бы я знать, с чего это он стал таким чертовски заботливым! Тебе это не кажется подозрительным?
– Подозрительным? – тихо переспросила она, глядя на свои колени. – Почему это?
Он прошелся по комнате, гулко ударяя деревянной ногой об пол. Левая брючина была отрезана чуть ниже промежности, чтобы легче было завязывать кожаные ремни и пряжки протеза. Ничто не скрывало уродливое изобретение, и каждый раз, когда Сенда глядела на него, ее пробирала дрожь. Каким-то образом кожаный ботинок, которым заканчивалась нижняя часть протеза, только усугублял безобразный вид, коробя взгляд. Как если бы это была пародия на настоящую ногу.
– Перестань играть со мной в прятки! – Шмария сердито пнул протезом стул, опрокинув его спинкой вниз. – Ты что, думаешь, я и мозги потерял вместе с ногой?
Сенда съежилась. Ей пришло в голову, что это не тот Шмария, которого она знала и любила. Шмария, которому она так беззаветно отдавала всю себя, умер через три дня после бала, а его место занял еще более озлобленный – и более жалкий – человек.
Она передвинулась на кончик стула, сжимая и разжимая от волнения руки.
– Шмария, ну будь же благоразумным. Почему надо так упрямиться? Почему… почему ты не желаешь понять, что так будет лучше? Ты должен всего лишь уехать в Финляндию и подождать меня там. Это всего в ста тридцати километрах через пролив. Спустя несколько дней мы с Тамарой присоединимся к тебе. А оттуда сможем отправиться куда захотим: в Европу, Англию, Америку, даже в Палестину! Разве это так сложно?
Он зло посмотрел на нее.
– Мне хотелось бы знать, почему нельзя уехать вместе?
Она закрыла глаза и вздохнула.
– Потому что… потому что это… ну, так будет проще.
Он рассмеялся.
– Другими словами, мы должны ускользнуть из страны врозь, потому что их величество не желают, чтобы мы были вместе, в этом все дело? Потому что он хочет нас разлучить. Он надеется удержать тебя здесь. Ты ведь это хочешь мне сказать, не так ли?
Она закусила губу и заколебалась. Вацлав никогда прямо об этом не говорил, но она должна была признать, что его молчаливая тактика именно в этом и заключалась. Чем еще можно было объяснить ее бальное платье, приглашение на бал, квартиру, а теперь и дом? Зачем стал бы он прилагать столько усилий, чтобы перевести Шмарию из тюрьмы в больницу? Она была в достаточной степени реалисткой, чтобы понять, что он действовал вовсе не из альтруистических побуждений. Он просто ее хотел. Только и всего. И он ее получил: и не один раз. Доказательством тому были два ожерелья и браслет с бриллиантами и аквамаринами. Да, он ее хотел. И хотел только для себя одного. И все же, когда Вацлав сообщил Сенде, что Шмарии нельзя надолго оставаться в России, его аргументы показались ей вполне разумными. Слишком много дел было заведено на него. Слишком много газет писали о нем, практически уже осудив его. Если бы речь шла лишь о полицейском протоколе, его легко можно было куда-нибудь переложить и уничтожить. Если бы его задержала полиция. Но Охранное отделение? Тайная полиция. Для этих людей закон не писан. Сенда знала, что Вацлаву было нелегко перевести Шмарию в госпиталь: фактически он увел его у них из-под носа. Агенты охранки регулярно приходили даже сюда, в больницу, чтобы убедиться в том, что Шмария не сбежал.
