Сенда очень дорожила этими воскресеньями. Друзья развивали ее ум, заставляли ее творчески расти, творчески жить и думать, и они действительно питали друг друга. Всех их отличали настойчивость и талант, успех и честолюбие; они являлись самыми суровыми и, следовательно, самыми лучшими критиками друг друга. Одни лишь деньги, как бы много их ни было, или титул, свидетельствующий о принадлежности к самым высшим ступенькам имперской социальной лестницы, не могли служить пропуском в этот избранный артистический круг. Желанным человека делал его блестящий талант или, по меньшей мере, его творческие достоинства или страстная увлеченность своим делом.
Но больше всего Сенде нравилось в ее салоне то, что Тамара всегда была рядом. Обычно, пока Сенда занималась с гостями, Тамара проводила время в детской. У девочки оказался острый слух и прекрасные подражательные способности, а люди, чьи разговоры она слушала, были для нее самыми лучшими учителями. Сенда радовалась тому, что Тамара набиралась знаний и слушала разговоры настоящих мэтров в своих областях; она приобретала опыт, о котором вряд ли мог мечтать ребенок даже из самой состоятельной семьи.
Однажды перед сном, когда Сенда пришла поцеловать дочку и пожелать ей спокойной ночи, Тамара решительно объявила:
– Мама, я хочу стать актрисой.
Сенда весело рассмеялась, потеплее укрывая девочку одеялом.
– Если мне не изменяет память, золотко, на прошлой неделе ты хотела быть пианисткой, а на позапрошлой – балериной.
– Да, но быть актрисой намного интереснее! И потом, у них гораздо больше ухажеров, правда? У тебя, мамочка, больше ухажеров, чем у кого-либо другого.
Сенда была поражена: она никогда не разделяла своих друзей на мужчин и женщин, но ее салон и правда состоял большей частью из мужчин.
– И потом ты – единственная актриса. И гораздо красивее остальных.
Улыбаясь, Сенда поцеловала дочку в лоб.
– А теперь, юная леди, вам пора отдыхать, – гася свет, произнесла она с притворной суровостью. – А то из вас никогда не получится красивая актриса.
Закрывая дверь, Сенда услышала счастливый вздох Тамары и шепотом произнесенные слова:
– Я хочу быть похожей на тебя, мамочка.
Сенда почувствовала, как по ее телу пробежала легкая дрожь.
«Не становись слишком похожей на меня, – про себя взмолилась она. – На мою долю выпало так много несчастий. Мне бы не хотелось, чтобы ты тоже это пережила. Я желаю тебе лишь самого лучшего – мирной жизни и счастья».
На нее неожиданно нахлынуло чувство вины. Она делала все, что было в ее силах, чтобы дать Тамаре хорошее воспитание, но никогда не могла убедить себя в том, что являет собой достойный образец для подражания со стороны впечатлительного ребенка. Стараясь совместить в своем лице и мать, и отца, она чувствовала, что в обеих ипостасях ее постигла неудача. А ей так хотелось дать дочке настоящую семью, пусть даже с неродным отцом.
Прошло почти два года с тех пор, как Шмария сошел по ступеням больничного крыльца и исчез из их жизни. Он ни разу не прислал им ни открытки, ни письма, пусть даже адресованного одной только Тамаре. И Сенда не знала, где он находится: в Европе или в Палестине. Шмария оставил пустоту в ее жизни, пустоту, которую ничто не могло заполнить. Сенда постоянно чувствовала, как ее одолевает одиночество, облегчить которое было под силу лишь любимому человеку. Временами она видела в этом иронию судьбы, ведь среди ее друзей и поклонников были тысячи мужчин, любого из которых возможность разделить с ней ее жизнь привела бы в восторг.
Но единственный мужчина, которого она могла любить, покинул ее навсегда.
Конечно, Сенда не была целомудренной. Далеко нет. У нее был Вацлав, и они действительно в определенной степени были привязаны друг к другу, но это была привязанность плоти. Она изголодалась по Шмарии и с радостью отдала бы последний грош своего новоявленного богатства и свою славу за возможность последовать за ним в его бедность, если бы ей только предоставили такой шанс.
– Мне иногда кажется, что на самом деле тебя нет рядом со мной, – как-то пожаловался Вацлав.
Те, кто приходил по воскресеньям к Сенде, особенно ценили ее салон за то, что его основными принципами, имеющими огромное значение, были честность и свобода слова. Каждый мог говорить на любую близкую его или ее душе тему; говорить, не боясь насмешек и оскорблений и, что самое главное, не боясь возмездия извне. По общему соглашению ни одна дискуссия, какой бы радикальной или непопулярной она ни была, не выходила за пределы четырех стен салона Сенды.
Естественно поэтому, что на исходе 1916 года, когда война тянулась уже почти два с половиной года, главной темой разговоров среди миролюбивых интеллектуалов, собиравшихся по воскресеньям, была политика, а не искусство.
Это становилось нормой для всей России.
