– Какое право? Ты смеешь спрашивать меня, какое я имею право? – Человек с перекошенным лицом мрачно осклабился, поднял вверх руку, и она молнией просвистела в воздухе.
Сенда напряглась в ожидании пощечины, но все же оказалась не готовой к ней. Ее отбросило к противоположной стене, и голова сильно ударилась о дверную раму. Щека горела, на ней явственно проступил белый отпечаток.
– У меня есть все права! Ты поняла? – Лицо его вновь оказалось совсем близко. – Запомни это, нарядная дамочка, народ дал мне эти права!
Поленька потянула его за рукав.
– Я же говорю тебе, что в доме их только трое. Эта шлюха, немка и ребенок. Три женщины. – Она насмешливо сплюнула.
– Мамочка! – Жалобный плач Тамары прорвал окружавший Сенду туман. В ушах у нее стоял звон, но она слышала достаточно хорошо, чтобы понять, что ее дочь находится где-то рядом… слишком близко от этих выродков. Повернув голову налево, она заметила выразительные глаза дочери и ее белую ручку, высунутую из-за угла гостиной. – Они сделали тебе больно, мамочка?
Сенда чувствовала, как распухает нижняя губа, ощущала неприятный вкус крови во рту, но отрицательно покачала головой.
– Нет, золотко, со мной все в порядке. Иди в свою комнату и жди меня там. – Несмотря на то что она прилагала все усилия, чтобы оставаться спокойной, в голосе ее слышались истерические нотки: – И не выходи из нее, пока я сама за тобой не приду.
Краем глаза она увидела, как из кухни торопливо выбежала Инга и, как заботливая наседка, подхватила Тамару на руки и потащила ее в детскую. Дверь за ними захлопнулась, в замке с шумом повернулся ключ.
Мужчина рассмеялся.
– Значит, это и есть твоя немка собственной персоной, да? Тощая, стерва.
Сенда подняла вверх бледное лицо, глаза ее были спокойны. Внезапно она почувствовала незнакомое ей прежде желание защитить Ингу.
– В каждом мизинце этой немки, как вы ее называете, больше достоинства, чем у всех вас, вместе взятых, хотя вы и считаете себя настоящими мужчинами. По крайней мере, она не терроризирует женщин и детей! – Сенда напряглась в ожидании еще одной пощечины, но удара не последовало. – А теперь, раз вы здесь, – холодно добавила она, – объясните, что вам угодно.
– Мы пришли судить вас, так как считаем виновной по пяти статьям, – с усталой заученностью проговорил мужчина.
– Неужели? А вы, стало быть, судья? – скептически осведомилась Сенда, едва слышно рассмеявшись.
– Во-первых, – монотонно начал он обвинительную речь. При этом очки у него заблестели, отчего на лице появилось на удивление бессмысленное выражение. – Вы обвиняетесь в укрывании немки, врага России, которую подозревают в шпионаже. Суд приговаривает вас к штрафу в десять тысяч рублей.
– Что? – У Сенды отвисла челюсть.
Не обращая на нее никакого внимания, он продолжал:
– Во-вторых, вы обвиняетесь в том, что покупали продукты у спекулянтов и, значит, содействовали незаконной торговле, за что приговариваетесь к штрафу в двадцать тысяч рублей.
Обернувшись, Сенда уставилась на Поленьку; глаза ее бывшей служанки светились торжеством.
– Покупки делала она, – сухо произнесла Сенда. – Почему бы вам не проверить это, тогда вы поймете, что ваши обвинения следует адресовать ей. А не мне.
– А чьи распоряжения я выполняла, когда ходила по магазинам, всемогущая мадам? – фыркнула Поленька, преисполненная благородного негодования.
– А разве я говорила, где именно ты должна покупать продукты?
– А как вы думаете, где я брала все эти деликатесы? В овощной лавке с пустыми полками? На мельнице, где уже шесть месяцев нет ни единого зернышка? – Темные глаза Поленьки гневно сверкали. – Видели бы вы, чем они тут питались! И это в такое время! Торты! Пирожные! Деликатесы! Икра от…
Сенда обернулась к главарю.
– Вы сошли с ума! – Она язвительно рассмеялась. – Кем вы себя возомнили, придя сюда и устраивая весь этот обезьяний суд?
Он самодовольно расправил плечи.
– Я – товарищ Падорин, председатель местного революционного комитета, – сурово произнес он. – А сейчас помолчите, не мешайте нам заниматься делом.
– Хорошо, – проговорила Сенда, неожиданно почувствовав страшную усталость. – Вы правы. Чем быстрее мы покончим с этой пародией на суд, тем лучше. У меня, например, есть занятия поинтереснее.
– Советую подсудимой придержать язык, если она не хочет, чтобы ее обвинили в неуважении к суду, – холодно произнес товарищ Падорин. – В-третьих, вы обвиняетесь в содействии упадочничеству в театральном искусстве, а следовательно, и распространению империалистической пропаганды, за что приговариваетесь к штрафу в двадцать тысяч рублей. – Он бросил на Сенду взгляд поверх своих блестящих круглых очков, желая удостовериться, станет ли она оправдываться.
Но Сенда молча смотрела на него и могла поклясться, что на лице его промелькнуло разочарование.
– В-четвертых, за эксплуатацию народа вы приговариваетесь…
– Ради Бога, избавьте меня от этой бессмысленной тарабарщины, – простонала она, разводя от безысходности руками. – Если вы пришли за тем, чтобы украсть у меня деньги и драгоценности, возьмите их и убирайтесь.
