Существовали также граждане, не принадлежавшие ни к одной из сторон. Проще говоря, это были оппортунисты, которые играли на два фронта и ждали победы либо Тираната, либо повстанцев.
Соотношение сил конечно же не могло оставаться постоянным. Оно изменялось по мере развития событий: чем сильнее распространялся мятеж, тем меньше становилось число сторонников Тираната. Подобное явление объяснялось не сомнениями в правильности и законности происходившего, а скорее желанием извлечь практическую выгоду либо обеспечить себе долгую жизнь, пусть не слишком выдающуюся.
И вот теперь, когда толпа превратилась в хорошо вооруженное ополчение, началось активное обсуждение даты полномасштабного восстания. К тому времени с Тиранатом осталась немногочисленная погруженная в пессимизм властная верхушка, несколько цеплявшихся за власть и готовых за нее умереть приспешников Тираната, которые так прославились своими дурными делами, что даже пожелай они сдаться толпе, она бы их не помиловала, а также серебряное войско и святое войско, то есть личная охрана Тираната. Конечно, на стороне Тираната оставались и другие силы, в несколько раз превосходившие по численности выше очерченный узкий круг, но людей призвали туда согласно узурпированному сторонниками Тираната закону, и они были близки к тому, чтобы повернуть острия своих мечей против Тираната и примкнуть к горожанам.
Общее восстание граждан Атерты случилось раньше, чем ожидалось. Оно шло так, как и планировали лидеры: все силовые структуры, которые поддерживали Тираната, или перешли на сторону восставших, или были уничтожены. Опасения Тираната и его сторонников подтвердились, и мужчины, призванные на военную службу по узурпированному диктатором закону, примкнули к протесту.
Не сдался только мрачно возвышавшийся на холме дом Тираната.
В отличие от окружившей особняк толпы, воодушевленной быстрой победой, руководители восстания понимали, что взятие этой твердыни будет самой большой проблемой. Это прочное здание, подобное цитадели, с началом волнений было тщательно укреплено и стало практически неприступным. Но еще более их пугала потенциальная сила тех, кто засел в особняке: загнанный в тупик Тиранат, все еще остававшийся военным стратегом, управлял хоть и малочисленным, но элитным отрядом. Под его началом собрались хорошо вооруженные и тренированные воины серебряного и святого войск и возмужавшие в сражениях наемники. Это были люди, которые знали, что в случае поражения их ждет смерть.
Дополнительной проблемой для повстанцев стало отношение к бунту других полисов. Прямолинейная Спарта отказала повстанцам в помощи, так как подписала мирный договор с Афинами. В то же время пошли слухи, что Афины и некоторые другие города готовятся послать подмогу Тиранату, так как их властители и полководцы с давних пор дружественно относились к нему. Но вполне возможно, они боялись распространения бунта на свои города.
Если бы хорошо вооруженные и обеспеченные продовольствием Тиранат и его сторонники продержались до прибытия помощи, исход мог бы стать непредсказуем. Кроме того, руководителей мятежа беспокоило состояние толпы. Люди устали от боевых действий. Вывод руководителей оказался таков: нужно как можно скорее довести дело до конца, даже если это потребует жертв.
На подступах к дому Тираната разгорелось самое кровопролитное сражение, которое продолжалось несколько дней и несколько ночей. Обе стороны потеряли множество воинов, а холм превратился в обгоревшую массу грязи. Но вот победа стала склоняться на сторону превосходящей противника по силе и крепости духа толпе. Рассыпались надежды на то, что спасательный отряд прорвется сквозь ряды восставших и выручит Тираната и его последователей или что протестное движение, уставшее от разрушений и хаоса, само заглохнет. Забор, похожий на крепостную стену, был сломан, рвы засыпаны, укрепления разрушены, деревянный частокол сожжен. Серебряное войско и святое войско, не прекратившие сопротивление, были полностью уничтожены.
Победа мятежникам далась ценой долгой и упорной борьбы и больших жертв, но, когда, преодолев все преграды, они ворвались в опустевший особняк, рассудок их слегка помутился: им вдруг показалось, что победили они слишком легко, в одночасье. А один из них даже ощутил странную досаду оттого, что не встретил на своем пути должного отпора.
