— Уважаемые граждане, мы достигли своей цели. Тиран свергнут, и наш город станет городом свободы, равенства и процветания. Боги благоволят нам. Ненастье, терзавшее нашу любимую Атерту, миновало. Пришло время достойным и благоразумным гражданами возвращаться к своим семьями и честному труду, а нашему городу — цвести под сенью закона и порядка, что установили мы сами.
Затем, обняв гибкий стан наложницы, он исчез за роскошными занавесями, где наверняка располагалась мягкая постель убитого Тираната. Новое серебряное войско выстроилось перед занавесями, и толпа мало-помалу безмолвно рассеялась.
Дальнейшую историю Атерты можно назвать не иначе как печальной. Афины, со стороны наблюдавшие за падением Тираната, неожиданно раскрыли истинную причину своей заинтересованности в смене магистрата. Город должен был внести свою долю в казну расширившегося Делосского союза. Атерта не давала союзу свой флот и своих моряков, выплачивая вместо этого отступные, и хитрый Перикл, воспользовавшись сменой власти, увеличил сумму взноса, а новый магистрат, нуждавшийся в признании Афинами своей легитимности, вынужден был со скрипом на это согласиться.
А потом третировать город начала Спарта. Спартанцы лишь немного помогли Атерте с продовольствием и оружием, но при этом обращалась с новым магистратом как с подчиненным. Они потребовали, чтобы Атерта покинула Делосский союз и вступила в Пелопонесский. Нашумевшие реформы закончились ничем, зато город обзавелся лишним хозяином. В конце концов, Атерта попыталась спастись от притязаний Спарты, вступив в более тесные отношения с Афинами, и это стало ее последней и роковой ошибкой.
Летом 431 года до н. э., когда наконец разразилась Пелопоннесская война, спартанский царь Архидам возглавил самое сильное сухопутное войско Эллады и вторгся в Аттику. В ответ на оборонительную тактику Афин спартанцы срубили под корень все оливковые деревья, и первым из городов Делосского союза Аттики пострадал полис Атерта. Спартанская армия практически сровняла Атерту с землей, а ее уцелевшие жители разбрелись по ближайшим городам Пелопонесского союза — таким, как Коринф.
Здесь хотелось бы добавить следующее. Мятеж в Атерте начался с вопроса и закончился ничем — и все это натворил Софикл. А как так вышло, теперь не узнать: может, он переоценивал свой ум и знания, не обладавшие реальной силой, может, досадовая на несознательность сограждан, а может даже, он, прекрасно все понимая, хотел побудить безрассудных сообщников броситься в бой. Но говорят, что, услышав от одного гражданина окончание этой истории, Софикл пробормотал: «Халепа та кала» (Χαλεπα τα καλα), — что означает «прекрасное — трудно».
