— По правилам я должна докладывать в компетентные органы, если ко мне обращаются за хирургической помощью при огнестрельных и ножевых ранениях, — она немного помолчала, — но в вашем случае я в растерянности. Сейчас не лихие девяностые и я просто представить себе не могу, где вы умудрились, в нашей глуши, получить осколочное ранение? Вы что, рыбу на гранату ловили?
Оп-па! Похоже я влип! По самое небалуйся! И как теперь выкручиваться? Надо немного рассеять ее внимание.
— А с чего вам взбрела, в вашу прелестную головку, эта чушь по поводу гранаты и всего прочего?
— Да бросьте вы, — она устало махнула рукой, — я три года проходила интернатуру в госпитале имени Бурденко и там всякого насмотрелась. И уж осколочное ранение ото пореза проволокой отличу сразу.
Вот ведь зараза! Ее профессионализм меня приятно удивил. Видно богатая у нее была практика. Да и судя по всему пришлась она на вторую Чеченскую. Но мне то что сейчас делать? Нужно срочно уводить разговор в сторону и попытаться запудрить ей мозга. Будем опираться на то, что она, хоть и врач, но женщина. А значит существо впечатлительное и мнительное! На этом и сыграем.
— Да-а-а, — протянул я собираясь с мыслями, — в проницательности да и в профессионализме вам не откажешь! — Немного лести не повредит. — Но вот только проблема моя не столько хирургического, сколько психологического плана.
— Как это? — Ее глаза удивленно распахнулись, хотя, казалось бы, дальше уж некуда. — При чем здесь психология?
— Понимаете, Алена Игоревна, с момента моего приезда сюда, — немного трагизма — со мной стали происходить очень странные вещи. — мхатовская пауза. — Я стал видеть сны!
— И что, — по ней было видно что она не догоняет, — их многие видят.
— Да, — не стал я отвергать очевидное, — многие. Но вот последствия этих снов. Они меня беспокоят.
— И как это проявляется, — было видно что вопрос не праздный и у нее просыпается профессиональный интерес.
— Вы в юности, случайно, фильмами ужасов не увлекались? — Вопрос был чисто риторический. — Помните классический фильм: «Кошмары на улице Вязов»? — Дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Так вот, там главные герои во сне переживали определенные приключения, а на утро у них были видны следы бурно проведенной ночи. У меня то же самое!
— Так не бывает, — было видно, что она пытается скинуть всю ту лапшу, что я ей вешаю, со своих прелестных ушек.
— Можете мне не верить, — добавим в голосе убедительности и таинственности, — но с тех пор как я здесь поселился мне снится один и тот же сон. Как будто бы я попадаю в партизанский отряд, который воевал в этих местах и вместе с ним, каждую ночь ухожу на задания. Потом, на утро, обнаруживаю на себе ссадины и синяки. Вот, вот и вот, — для убедительности демонстрирую ей ссадину на руке и синяк на плече. Гематому на бедре, полученную в бою на границе показывать не стал, лишь поведал о ее наличии.
— Сегодня же ночью, мы с отрядом отбивались от егерей и я остался прикрывать отход. Вот там то, меня миной и зацепило!
И в подтверждении своих слов я ей показал осколок, застрявший в бронике. Зачем и для чего я его прихватил с собой, наверное и сам себе объяснить не смогу. Но вот пригодился.
Она заворожено вертела в руках кусочек зазубренного металла и недоверчиво его осматривала. Затем нечаянно укололась об острый край, ойкнула, и сунула порезанный палец в рот. Видимо это материальное подтверждение моих слов ее убедило и она вопросительно посмотрела на меня.
— Конечно же это все звучит фантастически, — я любуясь глядел на нее, — но я хочу попросить вас никому не рассказывать об этой моей проблеме. Я боюсь что окружающие неправильно все поймут и будут считать меня за сумасшедшего. А я этого не хочу. Договорились?
Она внимательно посмотрела на меня и наконец-то выдала:
— Хорошо!
