Если мне память не изменяет, селом имел право именоваться населенный пункт сельского типа обязательно имеющий на своей территории хоть какую-то, пусть даже самую захудалую церквушку. А за неимением таковой как угодно: деревня, хутор или, как в этом случае, со скидкой на национальный колорит — веска.
Вот именно что — веска! Другого названия просто не подберешь. Очень уж оно подходит. Для определения этой пасторально-замшелой действительности.
— Мда-а-а!
Это была первая деревня, если не считать хутора пасечника, который мне довелось посетить в этом времени. И как же поражает эта, не побоюсь этого слова убогость. Которая, при зрелом размышлении напрямую проистекала от серости бытия.
Серость!!! Другого определения было просто-напросто не подобрать. И понятно, что на это оказало непосредственное влияние скудный выбор и без того не богатых строительных материалов. Напрямую связанный с территориально-климатическими особенностями.
Когда речь идет об Украине, то невольно представляешь себе картинку или из гоголевских произведений, или, на крайний случай, из «Свадьбы в Малиновке». Белые мазанки с соломенными крышами утопающие в зелени садов. Что и понятно и логично. Мазанка — дом построенный из саманных кирпичей. Глина пополам с навозом, с добавлением соломы, в качестве армирующего материала. Потому что в степи другого строительного материала — днем с огнем не сыщешь. Да в этом и нет необходимости — дешево и сердито!
Здесь же в Белоруссии совсем другой коленкор. Пуща на пуще, и пущей погоняет. То есть строительного леса хоть ж… ешь! Мда! Много в общем! Хоть дома строй, хоть амбары. Вот местные жители тоже сильно то и не заморачивались. Использовали все то, что находилось в шаговой доступности. Даже крыши им же крыли. Или просто досками, в просторечии тесом, или их обрезками, плашками, которые назывались дранкой. И все бы хорошо — дерево как известно самый экологически чистый материал. Но вот время! Оно для деревянных строений самый главный враг и маляр одновременно. Со временем, веселые, блестящие свежим тесом постройки, под воздействием дождей и других непогодных условий темнеют. И превращаются вот в такую вот унылую серость.
Теперь все упоминания о белорусских деревнях невольно будут ассоциироваться у меня вот с таким серым пятном на фоне зеленого леса, под славным названием Борть.
Уже на подходе к деревне я стал забирать вправо, стараясь обойти ее по дуге. Бабушкин домик, как следовало из эмоционального повествования моей спутницы находился на другом конце вески, непосредственно двором примыкая к лесной опушке. Что меня как нельзя больше устраивало. Да и привлекать лишнего внимания к нашей гоп-компании мне не хотелось. Потому и пришлось выбирать такой хоть и не самый легкий, зато безопасный путь. Да и сам лес, вблизи деревушки был гораздо чище и проходимее. Видимо сказалось наличие печно-дровяного отопления. Весь сухостой и валежник предприимчивые крестьяне перевели на хворост.
— Вот тоже особенность русского языка. Почему валяющиеся на земле сухие сучья деревьев, собранные для разведения костра или очага, сразу же превращаются в хворост? Не знаю! Ну не филолог я! Хотя таких примеров масса. И что примечательно, мы очень часто произносим слова, и даже целые фразы, особо не задумываясь об их истинном, потаенном смысле.
Но как бы то ни было, именно свойство валежника превращаясь в хворост, сгорать в топках деревенских печек, существенно облегчило нам путь. И уже спустя короткое время, обойдя веску практически кругом, мы вышли на околицу, непосредственно примыкавшую к лесной опушке. Хотя ни того ни другого, в прямом смысле этого слова не было и в помине. Опять лезу в лингвистическо-смысловые дебри. Но все таки не могу удержаться, ведь опушка — это переходная полоса между лесом и смежным типом растительности (лугом, болотом и т. д.) Здесь же не было ничего подобного. Подлесок примыкал непосредственно к деревне. А вот околица, как не странно была, и именно в своем первозданном смысле. То есть не местность прилегающая к деревне, а изгородь вокруг нее.
Вот именно в эту самую изгородь, состоящую из двух жердин прибитых к покосившимся столбикам, я и уперся грудью.
— Тпруу! — Скомандовал я сам себе и окружающим. — Стой! Раз! Два! — Это уже для людской составляющей нашей компании.
Но не тут то было! Сразу видно, что этот ребенок в армии ни разу не служил! Да и просто удержать в узде этот сгусток энергии задачка не из легких.
— Бабуля! Бабуля! — Торнадо в юбке, лихо просочившись между перекладин условного забора, что говорило о богатой практике, вихрем понеслась к домику, видневшемуся за палисадником.
