Встреча полностью

Она с удовольствием посвящала меня в основы православной веры, терпеливо отвечая на мои глупые вопросы. Мы очень быстро подружились и перешли на «ты». Она была настоящей верующей: я диву давался, откуда в ней столько разума и чистоты. Меня тянуло к ней с непреодолимой силой, но довольно скоро я уяснил, что она не из тех, кого следует брать нахрапом. И я смиренно принялся ждать, надеясь, что когда-нибудь посчастливится понравиться ей…

– Почему это я должен любить и прощать своих врагов? – спрашивал я, когда мы перед службой прогуливались вокруг церкви.

– Потому что они глубоко больны, как и ты, как и все мы.

– Ну и что – раз он болен на голову, с какой стати я-то терпеть обязан?..

– С такой, что тебя тоже кто-то терпит, и ничего – молчат. И прекрати уже осуждать: в больнице ты же не винишь безногого за то, что он без ноги.

– Сравнила…

– Да, сравнила. Но это слабое сравнение, потому что духовные болезни гораздо страшней.

– То есть, по-твоему, я должен его пожалеть?

– Не по-моему, а по-Божьему. Да, должен.

– А меня кто пожалеет? Вряд ли враг снизойдет…

– А тебя пожалеет Господь и приютит в Своих Небесных Чертогах, – сказала Маша с улыбкой. Аргументы мои исчерпались.

Это было как раз за неделю до памятного корпоратива, и речь я вел, разумеется, про Павлушку. После я не раз вспоминал ее слова и поражался, насколько справедливы они оказались.

Вообще, каждый наш спор неизменно заканчивался фразой о Боге. Я стал приходить к мысли, что все же есть что-то в словах: «Я есть Начало и Конец»…

Машенька посвящала мне много времени, особенно с того момента, как я освободился по субботам. Устраивая мне экскурсии по храму, она подробно рассказывала про каждую висевшую икону и святого, изображенного на ней, разъясняла, что за чем идет на службе, учила всем правилам поведения и тому, как что называется. Казалось, ее целью было сделать меня ярым христианином, чему я, в общем-то, не особо сопротивлялся.

Про своего Ангела-Хранителя я, честно говоря, вспоминал гораздо реже, чем, наверное, следовало бы: тяжело постоянно держать в голове того, кого не видишь. Но, когда это все же происходило, я доставал бедного Славика расспросами.

– Скажи, а ты только Светозара видишь, или всех вообще? – поинтересовался я как-то раз по дороге в церковь.

– Нет, только нашего.

– А он какой? Крылатый?

– Я не разбираю… Он светлый очень.

– А у них там как на небе все устроено?

Помолчав и, видимо, выслушав ответ, Славушка передал мне:

– Говорит, когда умрешь, увидишь.

– М-да, – коротко сказал я.

***

Нынешнее поведение подопечного сильно нравилось Светозару. Единственное, что немного досаждало, – приходилось всякий раз отбиваться от назойливых попыток Вячеслава влезть туда, куда человеку влезать не стоит.

– А можешь у него спросить, – продолжил тот после минутного раздумия, – какова цель жизни?

– Через тщательное исполнение Заповедей придти к Богу, тебе же Маша говорила, – терпеливо сказал Ангел.

– А если не исполню?

«Бедный Ребенок, он ж его замучает…»

– Тогда – каяться, и Господь простит.

– А мы одни во Вселенной? Есть ли жизнь на других планетах?

– Тебе это знать ни к чему.

– А про Атлантиду – правда?

– Еще бы про пирамиды спросил… Оракула тут нашел.

– А пирамиды…

– Все!

Но Лисицын, видимо, понял так, будто это уставший Славик сам от себя сказал.

– Да ладно тебе, Слав, жалко, что ль? Ты маленький, тебя это все не волнует. А мне-то каково, представь!

– Какое же блаженство иметь с вами дело, пока вы маленькие, – вздохнул Светозар. – Ни до чего не докапываетесь, а здесь же неостановочный фонтан…

– Ему это все передать? – учтиво осведомился Славик.

– Пожалуй, не надо, обидится еще.

***

Немного совестно было донимать Небесного Посланника простым человеческим любопытством, но и упустить шанс враз узнать все тайны мироздания было бы поистине глупо! Поэтому я, покуда мог, пользовался терпеливым характером Светозара:

– А рептилоиды существуют? И про полтергейсты – неужели выдумки?