Она не хочет спрашивать разрешения, а я не хочу её останавливать. Когда мы заходим в квартиру, Лета просто мгновенно снимает туфли, а пока я ставлю их на полочку, скрывается в ванной. Её отстранённое молчание в момент становится тревожно тяжёлым, старая гнилая вина вновь опускается на плечи спёртым дыханием. Умываюсь я водой похолоднее в туалетной раковине.
Решив ничего не спрашивать, я просто трачу двадцать минут на уборку в спальне, ищу что-нибудь удобное для моей гостьи. Белья для неё я не хранил, но на всякий случай достаю из шкафчика небольшие «семейники» с наиболее упругой резинкой, мягкий и севший от стирок халат, который когда-то мне подарила тётя, тапочки, большую футболку и шорты.
Помявшись немного перед дверью, я вспоминаю забавную, но неуместную шутку про Чебурашку и полотенце, которое тот принёс крокодилу Гене. Когда вода немного стихает, я кричу в закрытую дверь:
— Я приготовил тебе вещи! Я зайду и оставлю их тебе!
— Хорошо!
…
Домыв картошку, я выключаю воду, угрюмо вздыхаю и вздрагиваю от хитрого смешка, который тут же превращается в задорный смех. Лета выглядит крайне довольной картиной, вольготно сидит на стуле и болтает ножками.
— Очень милый халатик, только великоват, — улыбается румяная девушка, поглаживая мягкий серый ворс.
Он велик ей в талии и доходит до колен, поэтому Лета чувствует лишние складки и, вместе с тем, бОльшую свободу движений, чем в коротком платье. Белое полотенце на голове и голубые тапочки добавляют её образу удивительной приземлённости, домашней очаровательности и уюта, разительно преображая образ бойкой красавицы.
— Хотел бы видеть такую картину каждый вечер, — говорю я первое, что приходит в голову.
— Иди подмойся сначала, — фыркает Виолетта нарочито низким тоном.
Наверное, в тот раз я немного переборщил с милостями, но зато она может почувствовать себя свободно, побыть собой, если поверит, что я не собираюсь её осуждать за что-либо.
И когда моюсь, и потом я холодно загоняю всяческие фантазии поглубже - это удивительно легко даётся. Меня не покидает чувство ответственности и вины, которое запирает не только распущенные, но и многие позитивные мысли. В голове роятся сомнения.
…
Лета дежурит у плиты. Она будто нарочно застывает и не оборачивается, но стоит мне сделать ещё шажок к ней, и коротышка ловко и эффективно толкает меня бедром, окончательно и бесповоротно освобождая от готовки.
— Вот это настоящая хозяйка, — улыбаюсь я, усаживаясь за стол и надеясь, что не краснею.
— Я просто побоялась, что ты начнешь приставать и я что-нибудь себе обожгу.
— Похоже, не я один на голодный желудок страдаю от избытка фантазий.
— Сейчас она закипит, и мы поболтаем.
========== Переварили ==========
Я смотрю на неё, не отрываясь. Виолетта не поворачивается, а лишь меланхолично покачивает бёдрами, опираясь то на левую ножку, то на правую. По ней нельзя сказать, устала ли она, болит ли у неё что-нибудь и уж тем более что она чувствует.
Если я вспомню о нашей последней разлуке, то испорчу аппетит и весь вечер. Или, может быть, хуже будет сначала выслушать её рассказ о каком-то парне? Нет… Хуже всего молчать и ждать, пока она сама от тоски вспомнит прошлое и детские несбыточные идеалы. Просто скажу: «Прости»?
Вот! Она идёт сюда!
Я открываю рот, даже не тратя время на вдох. Мы встречаемся взглядами, и…
— Не надо, — шепчет она — и я лишь немо сглатываю.
Лета садится напротив — теперь мы легко можем дотянуться друг до друга.
— Ты правда не против того, чтобы я рассказала про сегодня?
— Если тебе станет легче.
Она уже успокоилась, встретив меня в метро, а сейчас хочет выговориться и забыться. Очевидно, что настоящее беспокоит её больше.
— Учитывая, сколько мы знакомы, насколько хорошо я тебя знаю, и понимая, как мы доверяем друг другу… по крайней мере свою безопасность, такой рассказ наверняка вызовет чувство ответственности, и ты начнёшь думать, что чем-то мне обязан. Обещай, что этого не случится.
— Нет, — пожимаю я плечами. — Ты сама понимаешь, что вверила себя мне так, как не делает никто и никому. Другие, может быть, и не предприняли бы ничего. Но я так не могу.
— Честно?
— Да! Твои слова для меня очень важны, и сейчас здесь только мы… Не сдерживайся. Пусть сегодня станет вечером откровений.
— Т-тогда слушай… Да. Начну с этого… — вздыхает Лета, потирая лоб.
— У меня было уже трое мужчин… — на выдохе протягивает она и, чуть поджав губы, вопросительно глядит на меня.
Это было неожиданное вступление, но увидев смену эмоций и болезненно знакомый прищур, я понимаю, что Лета высматривает во мне что-то осуждающее. Или несогласное…
— Ты взрослая умная женщина, вправе искать спутника жизни. Вполне нормально не найти его с нашими-то москвичами.
— Я понимаю… — нахмурившись, отвечает слегка румяная девушка. — Ну? Может, скажешь, сколько сколопендр у тебя было?
— Пара из них отлично подходят под твоё описание. Ничего особенного, как выяснилось. Даже не влюблялся как следует. Штуки четыре, наверное.
— Выходит, мы оба любовные неудачники, — усмехается Лета.
— Продолжай свою историю, — киваю я, сдвигая брови.