«Жди на "Роджере". Эмма» Короткая записка жжет пальцы. Что ей нужно? А впрочем... Сжимая пакет, он покорно идет к кораблю. Пропущенная сцена к третьей серии пятого сезона.
========== Часть 1 ==========
Ни льющийся сквозь узкие окна солнечный свет, ни горящая под потолком керосиновая лампа не могли полностью рассеять полумрак, но ему всегда это нравилось. Нравился запах моря, смолы и дерева, нравился доносящийся плеск волн и крики чаек, нравилась уютная прохлада каюты, заменившая ему дом на долгие десятки лет.
Ступая привычно бесшумно, мужчина обошел стол, приблизившись к дальнему окну. С того самого момента, как он узнал, что Эмма стала Темной, он чувствовал странное оцепенение, словно оказавшись в тяжелом сне, стряхнуть который никак не получалось. Сердце точно подернулось корочкой льда, даже кровь в венах будто загустела, и только записка на бумажном пакете «Жди на «Роджере». Эмма», написанная знакомым быстрым почерком жгла пальцы, доказывая горькую реальность происшедшего.
За спиной скрипнула половица, и Киллиан резко обернулся.
Конечно, это была она, Темная. Резкий, пугающий контраст с собой прежней: яркий макияж не скрывал бледность кожи и темные круги под глазами, гладко зачесанные светлые волосы обнажили тонкую шею, а длинный черный плащ из проклятой крокодиловой кожи лишь подчеркнул почти болезненную хрупкость фигуры.
Слишком близко.
Ее запах окутал его, проник в легкие, и сердце в груди ударило с болезненной силой, едва не сорвав стон с искусанных губ.
Дьявол! Джонс, держи себя в руках!
Это не Эмма.
Это – Темная.
– Можно вот так не подкрадываться?
Прозвучало резче, чем хотелось.
– Прости, – короткое слово в ответ, произнесенное с удивлением и, пожалуй, с легкой обидой. Словно ничего не произошло, словно она действительно не понимает, чем заслужила подобную грубость.
Это злило.
Что у тебя на уме, Темная?
– Что тебе нужно?
Ледяной взгляд зеленых глаз чуть теплеет.
– То, что в последнее время между нами происходит так странно, – она говорит медленно, тщательно подбирая слова, и он стискивает зубы так, что заиграли желваки. – Хочу попросить прощение за прошлый раз. Знаю, ты хотел помочь. Так может мы… поужинаем, поговорим по душам? – она бросает взгляд на стол. – Как прежде.
Он смотрит на нее изумленно.
Она что, говорит это всерьез?
– Да я бы с радостью, но едва ли получится как прежде.
Видеть ее невыносимо, почти физически больно, и мужчина отворачивается, ставя чертов пакет на стол. Мгновение – и на потемневшей от времени деревянной столешнице расстилается красно-белая клетчатая скатерть, а на ней бутылка вина с двумя бокалами, высокая зажженная свеча, и тарелки с легкими закусками.
От неожиданности он невольно отдергивает руку.
– А так? – родной голос за спиной звучит мягко, почти застенчиво, и он недоверчиво оборачивается.
Эмма рядом, вот она, стройная, нежная, стоит перед ним в легком светлом платье, том самом, из их первого свидания, и ее волосы снова собраны в пушистый хвост, и трогательно хрупкие ключицы, как и прежде, притягивают взгляд. Она робко улыбается, протягивает руку, беря его ладонь в свою, и так привычно легко сжать в ответ тонкие горячие пальцы, и кровь снова закипает в жилах, и, разогнавшись по венам, гулко ревет в ушах, почти заглушая ее слова:
– Да брось. Уж ты-то доверяешь мне.
По изменившемуся плеску волн за бортом Киллиан понимает, что корабль вышел в открытое море. Они сели за стол и сейчас Темная – Эмма – аккуратно раскладывала на коленях салфетку. Туман в голове постепенно рассеивается, и он, наконец, мог посмотреть на сидящую перед ним женщину.
Ему хотелось выть, скулить, кричать. Вырвать из груди свое глупое влюбленное сердце, растереть его в пыль и пустить по ветру, чтобы оно не рвалось так мучительно больно.
Да, похожа.
Да, его все так же тянет к ней.
Но…
Он видит в ней изменения – ставший более уверенным взгляд, новая тонкая ускользающая улыбка, раскованность жестов и свобода движений. И все это – не она.
Не его Эмма.
Это сводило с ума. Рвало на части. Убивало.
– Можно вопрос?
Она улыбается лукаво, дразняще, точно зная наперед все, что он может сейчас ей сказать.
– Осталась ли я той прежней Эммой?
Нет, не осталась.
– Вопрос, на который сложно ответить. Давай упростим.
Она закидывает в рот кусочек еды, жует, смотрит игриво, откровенно.
Дьявол! Крюк, соберись! Ты обязан ее спасти!
Попробуем вас удивить, мисс Свон.
– Твой новый дом. Что за запертой дверью?
Что ж, ему удалось. Она перестает улыбаться, явно ожидая не этого. Киллиан пристально смотрит на нее, и, не дождавшись ответа, вопросительно приподнимает брови:
– Я хочу тебе верить, Эмма. Очень. Всем сердцем.
Все-таки не удалось скрыться за напускной бравадой, и, почуяв эту слабость, она подается вперед, протягивает руку, крепко сжимает его пальцы.
– Так верь мне! – она просит искренне и отчаянно, и становится так похожей на себя прежнюю, что на мгновение ему хочется послать к дьяволу все и всех и поверить ей, а дальше будь что будет. Но новая улыбка – улыбка Темной – отрезвляет его, бьет наотмашь, рассекая, будто хлыстом, до самого сердца.
– То, что я захочу от тебя спрятать спрячу все равно, – добавляет она и коротко смеется, ни дать ни взять, вспомнив известную только ей шутку.
Вот тебе, получай!
