— Всё в порядке, когда ты туда уже добрался. Жаль, что я предстаю перед вами такой развалиной. Я, конечно, делаю это нарочно, чтобы привлечь внимание и пробудить сочувствие, но, боюсь, маневр выглядит слишком очевидным. Желаете к кофе ликёр или бренди? Два выдержанных бренди, Джеймс.
— Очень хорошо, милорд. Это было найдено под столом в кабинете, мадам.
— Ещё часть ваших разбросанных вещей? — сказал Уимзи, когда она взяла открытку, а затем, увидев, как она вспыхнула и с отвращением поморщилась, спросил — Что это?
— Ничего, — ответила Харриет, пряча уродливые каракули в сумочку.
Он посмотрел на неё.
— И часто вы получаете такие вещи?
— Какие вещи?
— Анонимную грязь.
— Теперь не очень часто. Я получила одну в Оксфорде. Но обычно они приходят с каждой почтой. Не волнуйтесь, я к этому привыкла. Мне только жаль, что я не увидела это прежде, чем добралась сюда. Ужасно, что я уронила её в вашем клубе и слуги могли прочесть.
— Вы — небрежный маленький чертёнок? Могу я взглянуть?
— Нет, Питер, пожалуйста.
— Дайте мне его.
Она вручила открытку не глядя на него. «Спросите своего друга с титулом, понравится ли ему мышьяк в супе. Чем вы с ним расплатились, чтобы выйти сухой из воды?» — спрашивалось в ней.
— Боже, ну и навоз! — сказал он горько. — Значит, вот во что я вас впутал, а я ведь мог и догадаться. Едва ли можно было надеяться, что ничего не произойдёт. Но вы ничего не говорили, и я позволил себе быть эгоистом.
— Это не имеет значения. Это только часть последствий. Вы ничего не могли бы с этим поделать.
— Я мог бы сообразить не выставлять вас на всеобщее обозрение. Небо свидетель, что вы приложили много стараний, чтобы избавиться от меня. Фактически, я думаю, вы использовали все возможные рычаги, чтобы отшить меня, за исключением этого.
— Ну, я знала, какое отвращение у вас это вызовет. Я не хотела причинять вам боль.
— Не хотели причинять мне боль?
Она поняла, что эти слова должны показаться ему совсем безумными.
— Я действительно так думаю, Питер. Я знаю, что сказала вам все гадости, какие смогла придумать. Но и у меня есть свои пределы. — Поднялась внезапная волна гнева. — Боже мой, неужели вы действительно думаете обо мне так плохо? Вы полагаете, что нет такой подлости, к которой бы я не прибегла?
— Вы были бы полностью правы, сказав, что я ещё больше осложнял обстановку, увиваясь вокруг вас.
— Неужели? Вы ожидали, что я скажу вам, что вы ставите под угрозу мою репутацию, когда у меня нет ничего, что можно было бы скомпрометировать? Сказать, что вы спасли меня от виселицы, за что, конечно, большое спасибо, но оставили у позорного столба? Сказать, что моё имя в грязи, но любезно предложить рассматривать её как лилии? Я ещё не совсем такой лицемер.
— Понимаю. Простой факт: всё, что я делаю, усложняет вашу жизнь и добавляет горечи. Очень великодушно с вашей стороны этого не говорить.
— Почему вы настаивали на том, чтобы увидеть эту открытку?
— Потому, — сказал он, зажигая спичку и поднося пламя к уголку открытки, — что, хотя я готов обратиться в бегство от бандитов с оружием, я предпочитаю смотреть другим проблемам в лицо. — Он положил горящую открытку на поднос и раздробил пепел, что напомнило о листке, который она нашла в своем рукаве. — Вам не в чем себя упрекнуть, вы ничего не говорили, я всё узнал сам. Я должен признать поражение и распрощаться. Итак, мне уйти?
Официант клуба поставил бренди. Харриет, устремив взгляд на свои руки, сидела, сплетя вместе пальцы. Питер в течение нескольких минут смотрел на неё, а затем мягко сказал:
— Не нужно делать из этого такой трагедии. Кофе стынет. В конце концов, знаете, утешает, что меня победили не вы, а судьба. Я вновь восстану со своим непоколебленным тщеславием, а это кое-что значит.
— Питер. Боюсь, я не очень последовательна. Я приехала сюда сегодня вечером с решительным намерением сказать вам, чтобы вы бросили всё это дело. Но я хотела вести свой собственный бой. Я… я, — она подняла глаза и продолжила с дрожью в голосе — я прокляну себя, если вас отнимут у меня бандиты или авторы анонимок!
Он выпрямился так резко, что его удовлетворённое восклицание на полпути перешло в мучительный стон.
— О, проклятый лейкопластырь! Харриет, а у вас ведь есть мужество! Дайте руку, и будем бороться, пока не падём. Нет! Ничего подобного. В этом клубе нельзя кричать. Этого никогда не происходило, и, если вы меня опозорите, я рассорюсь с Комитетом. Они, вероятно, прикажут закрыть все дамские комнаты.
— Извините, Питер.
— И не кладите сахар в мой кофе.
