Харриет подумала, что мисс Кэттермоул по сути была просто жертвенным агнцем. «Я не возражала против поступления, — продолжала мисс Кэттермоул, — потому что была помолвлена, а он собирался поступать, и я подумала, что это будет забавно, и всё это классическое образование не имело бы большого значения. Но я больше с ним не помолвлена, так с чего мне волноваться обо всех этих исторических персонажах давно минувших дней?»
— Интересно, родители решили послать вас в Оксфорд, когда вы не хотели туда поступать и были помолвлены?
— О! Но они сказали, что это не имеет никакого значения. У каждой женщины должно быть университетское образование, даже если она выходит замуж. И теперь, конечно, они говорят, что всё к лучшему, и у меня всё ещё есть карьера учёного. А я не могу заставить их понять, что я это ненавижу! Они не могут понять, что для того, кто вырос, только и слыша разговоры об образовании, ненавистен сам звук этого слова. Я по горло сыта образованием!
Харриет не удивилась.
— А чем вам хотелось бы заниматься? Я имею в виду, в предположении, что разрыва вашей помолвки не произошло бы?
— Думаю, — сказала мисс Кэттермоул, сморкаясь в последний раз и беря новую сигарету, — думаю, что мне понравилось бы быть поваром. Или, возможно, медсестрой в больнице, но всё-таки, полагаю, лучше кем-то в кулинарии. Только, видите ли, это именно те две профессии, которые все считают единственно подходящими для женщины, с чем мать всегда спорила.
— Хороший кулинар может заработать много денег, — заметила Харриет.
— Да, но эта сфера лежит вне прогресса в образовании. Кроме того, в Оксфорде нет никакой школы кулинарии, а это должен был быть, знаете ли, Оксфорд или Кембридж, из-за возможности приобретения правильных друзей. Только я не завела друзей. Все они ненавидят меня. Возможно, теперь не будут, когда эти скотские письма…
— Именно так, — торопливо сказала Харриет, опасаясь новой вспышки рыданий. — Что насчёт мисс Бриггс? Она, кажется, очень хороший человек.
— Она ужасно добра. Но я всегда должна быть ей за это благодарной. А это очень угнетает. Возникает желание укусить.
— Как вы правы, — сказала Харриет, для которой это было прямым ударом в солнечное сплетение. — Я знаю. Благодарность просто омерзительна.
— А теперь, — сказала мисс Кэттермоул с обезоруживающей искренностью, — я должна быть благодарной вам.
— Не должны. Я служила собственным целям в такой же степени, как и вашим. Но я скажу вам, как поступила бы я. Я прекратила бы совершать экстраординарные поступки, потому что это почти наверняка поставит вас в положение, в котором придётся быть кому-то благодарным. И я прекратила бы преследовать студентов, потому что им это надоедает до слёз и мешает занятиям. Я занялась бы историей и закончила обучение. А затем я вернулась бы домой и сказала: «Теперь, когда я сделала то, что вы от меня хотели, я собираюсь стать поваром». И настояла бы на своём.
— Правда?
— Полагаю, что вы хотите, чтобы за вами постоянно бегали, как за Стариной Кенгуру. Что ж, за хорошими поварами бегают. Однако, поскольку здесь вы занялись историей, следует побеспокоиться прежде всего о ней. И это вам не помешает. Если вы научитесь правильно постигать ваш предмет, вы сможете затем изучить любой другой.
— Хорошо, — сказала мисс Кэттермоул не слишком убеждённо, — я попробую.
Раздражённая Харриет вышла и направилась к декану. «Зачем посылают сюда этих людей? И сами они становятся несчастными, и занимают место тех, кто радовался бы Оксфорду? У нас нет лишнего места для женщин, которые не являются и никогда не станут учёными. Это в мужских колледжах в порядке вещей иметь жизнерадостных посредственных бакалавров, которые болтаются по университету и учатся играть в различные игры, как они могли бы болтаться и играть в обычных школах. Но этот унылый маленький дьяволёнок даже не радуется жизни. Она — просто недоразумение».
— Знаю, — нетерпеливо сказала декан. — Но директора школ и родители так глупы. Мы прилагаем все усилия, но мы не всегда можем исправить их ошибки. И вот сейчас моя секретарша уехала как раз в то самое время, когда мы все с головой в делах, а всё потому, что её несносный маленький мальчик заболел ветрянкой в своей несносной школе. О, дорогая! Я не должна была так говорить, потому что он — болезненный ребёнок, а естественно, дети должны быть на первом месте, но всё это слишком сокрушительно!
— Сейчас исчезну, — сказала Харриет. — Это — позор, что вам придется работать после обеда и позор мне, что я вас отвлекаю. Между прочим, могу сообщить вам, что у Кэттермоул было алиби на события прошлой ночи.
— Алиби? Хорошо! Это уже что-то. Хотя, полагаю, это ещё больше заставляет подозревать бедных нас самих. Однако факты — это факты. Мисс Вейн, а что это был за шум во дворике вчера ночью? И кто был этот молодой человек, которого вы тащили за собой? Я не спросила этим утром в профессорской, потому что подозревала, что вам бы этого не хотелось.
— Это точно, — сказала Харриет.
— И сейчас не хотите говорить?
