Итак, гибель Гартунга не оставила равнодушными величайших писателей земли русской! Надо ли говорить о том, как была потрясена Мария Александровна, натура эмоциональная, талантливая пианистка и тонкий знаток литературы.
Дочь гениального поэта оказалась женщиной волевой и жизнестойкой. После смерти первой жены старшего брата Мария Александровна помогала воспитывать его детей. Была попечительницей библиотеки имени А. С. Пушкина, устроенной в 1900 году на Немецкой улице (позднее библиотеку перевели в особняк на Спартаковской, 15).
В последние годы своей жизни Мария Александровна часто приходила к памятнику отцу и подолгу сидела напротив. О чём думала старая женщина, некогда блестящая красавица, увековеченная гениальным пером? Какие строки отца шептали её высохшие губы? Что виделось ей за трагедией будней вымиравшего после революции города?
Скончалась Мария Александровна 7 марта 1919 года, на исходе своего 87-летия, в жесточайшей нужде и полной безвестности.
В восприятии широких народных масс прямым наследником и восприемником дворянина А. С. Пушкина является крестьянский сын С. А. Есенин, златокудрый Королевич, как называл его В. П. Каверин. Сергей Александрович обожествлял своего кумира:
Это стихотворение было написано, когда отмечалось 125-летие со дня рождения гениального поэта. Тогда Есенин, участвовавший в праздновании, который проходил у памятника Пушкину, читал свои стихи. Многие отметили при этом возвышенное, трепетное восприятие Сергеем Александровичем личности его гениального предшественника и запомнили это. Поэтому в трагический день прощания с поэтом нового времени, заблудшего в тенетах бытия, гроб с его телом трижды обнесли вокруг памятника. Это символическое шествие как бы примиряло усопшего с оставляемым им миром надежд, тревог и разочарований:
«Я это хорошо вижу». На рубеже 1911/12 годов В. В. Маяковский был увлечён Евгенией Ланг, занимавшейся в мастерской художника П. И. Келина. Ланг сразу восприняла Владимира Владимировича как гения, но в то, что услышала от него однажды, не поверила:
«Зашёл как-то среди зимы Маяковский за мной в школу Келина. Был очень приятный зимний день, хрустел снежок под ногами, и мы пешком с Тверской-Ямской шли в центр. И переходили мы площадь, кажется, у Страстного монастыря. И Маяковский вдруг остановился, как он любил иногда останавливаться в дороге, сделал широкий жест рукой и совершенно для меня неожиданно сказал:
– А вот здесь когда-нибудь будет стоять мне памятник.
По признанию Ланг, она „одурела совсем“ и ляпнула:
– Володь! Что ты – бредишь?
– Нет. Я это очень хорошо вижу. Вот здесь, на площади, будет стоять мне памятник».
Назвав площадь у Страстного монастыря, то есть сегодняшнюю Пушкинскую, Ланг затем засомневалась: «Теперь всё так перестроено. Может быть, это было на той площади, где памятник стоит. Вот за это я не ручаюсь, но, во всяком случае, на одной из этих двух площадей это было».
