Словом, поэты, в основном молодые, изощрялись, пользуясь тем, что в первые годы советской власти особого пригляда за ними не было.
Первая послереволюционная зима. В начале ноября в Москву вернулся В. В. Маяковский, который сразу выступил в поддержку советской власти, большевиков. Он почти не сходил с эстрады «Кафе поэтов»: произносил зажигательные речи, читал стихи, во весь голос распевал (на мотив «ухаря-купца») частушку:
Состав посетителей кафе заметно изменился – его стали посещать большевики, появилось много никому не известных поэтов, которых Маяковский призывал служить революции:
– Чёрт возьми, поэты пошли косяком, руном, как вобла ходит. А где же осётры? Белуги? Киты? Рабочая революция требует осетров! Надо давать громадные вещи и с такой хваткой, чтобы буржуев и генералов брало за горло. Истинная поэзия обязана служить делу пролетарской революции.
Признавая красоту и пластичность стихов Игоря Северянина и Сергея Есенина, Маяковский отметал их творения как не служащие делу борьбы за построение новой жизни.
– Есенинские «берёзки» хоть и хороши, – говорил поэт, – но с ними на белых бандитов не пойдёшь. С изящными изделиями Северянина тоже в бой не сунешься. А между тем большинство выступающих здесь новеньких поэтов подражают с лёгкостью балерины Северянину и Есенину. И получается альбомная забава, а ничуть не поэзия общественного значения.
Обладая острейшей памятью на стихи, Маяковский приводил примеры из услышанного в кафе:
Автор этого опуса – милая, славная девушка – оказалась в это время в кафе и попеняла Владимиру Владимировичу:
– Не всем же быть Маяковскими!
– А почему же не всем? – улыбнулся поэт.
– Это трудно, и мне не очень понятно, что такое происходит – какая история…
– Какая? Не знаете? – удивился Маяковский и посоветовал: – Вы сидите рядом с большевиками. Это замечательные соседи. Пожалуйста, познакомьтесь, побеседуйте. Они объяснят вам всё с большим удовольствием.
Поэт не только защищал и пропагандировал новый строй, но и растил его адептов:
Афиша. Москва утопала в сугробах. Никто не подметал тротуаров, не чистил улиц. Громадный город, кипучий и деятельный, с недавно утвердившейся новой властью, рассылавший по всей стране свои декреты, казался вымершим. От обильной россыпи магазинов, ресторанов, трактиров и лавочек остались случайные крохи. Одной из них было Кафе поэтов на Тверской. Неудивительно, что в него стекалась весьма разношёрстная публика. В романе-воспоминаниях «Богема» имажиниста Рюрика Ивнева есть такие строки:
– Какое же это кафе? Какой-то притон – проститутки, тёмные личности, нерасстрелянные спекулянты…
Да, были и такие посетители, ибо давали основной доход, на который содержалось это заведение. Но в кафе всё же преобладал дух высоких страстей и устремлений:
Частыми посетителями кафе были С. Есенин, А. Кусиков, В. Шершеневич и А. Мариенгоф. Последний – высокий, красивый, выхоленный – с явным пренебрежением относился к заведению «Общества поэтов». Характерен в этом плане разговор с Рюриком Ивневым, который проходил на Тверской после их выхода из кафе.
