Несомненно, сказались и тесные связи между нашими МИДами. Можно говорить об очень высокой степени взаимопонимания и взаимной заинтересованности в том, чтобы на задний план оттолкнуть все наносное, мешающее единению России и Беларуси. Это все в полной мере относится и к личным отношениям между министрами иностранных дел. Иван Иванович Антонович – человек широкой эрудиции, умеющий схватывать главное, безусловно, с аналитическим складом ума. Частое общение с ним было не только весьма полезным, но доставляло истинное человеческое удовольствие.
Мой прилет в Минск начался с весьма продолжительной и непростой беседы с Александром Григорьевичем. Сказал, что хотя бы потому, что он намного младше по возрасту, ему первому следует позвонить Борису Николаевичу и объясниться. При мне он позвонил Ельцину. В состоявшемся разговоре спорные вопросы были сняты и путь к подписанию российско-белорусских документов открыт.
Само подписание 2 апреля 1997 года, последовавший за этим прием в Кремле вылились в великолепное, вдохновляющее торжество.
Не все шло гладко в дальнейшем. Но главное в том, что состоялся первый реальный шаг единения двух государств, что, несомненно, сказалось на судьбе их народов. Забегая вперед, скажу, что, став в сентябре 1998 года Председателем правительства России, я одновременно занял пост председателя Исполнительного комитета Союза России и Белоруссии. С интервалом в несколько недель состоялись встреча в Минске и заседание Исполкома в Москве. По общему мнению, мы в эти два приема на практике продвинулись в решении многих взаимовыгодных хозяйственных вопросов, которые оставались в подвешенном состоянии долгое время. Потенциал сближения двух государств чрезвычайно велик. И его нужно обязательно использовать в интересах двух народов.
9 декабря 1998 года я получил конфиденциальное письмо от нашего посла в Минске Валерия Васильевича Лощинина – прекрасного работника, искренне стремящегося к сближению двух стран. Посол писал, что у него состоялся почти часовой телефонный разговор с Лукашенко, во время которого президент сказал, что просит прозондировать через меня возможность встречи с Борисом Николаевичем, во время которой он готов поставить вопрос о дальнейшем продвижении процесса единения с перспективой создания общего государства. Я доложил Ельцину. Договорились никого не вводить в курс дела, дабы не нагромождать препятствий. Аналогичную просьбу довел через Лощинина и до Лукашенко.
Президент Белоруссии прибыл в Москву 17 декабря. В этот же вечер мы с ним встретились. На следующий день состоялась теплая и весьма плодотворная беседа Лукашенко с Ельциным. Через неделю, 25 декабря, Лукашенко вновь приехал в Москву, где были подписаны важнейшие документы, провозглашавшие создание равных условий субъектам хозяйственной деятельности на территориях обоих государств, предстоящий переход к единой валюте, образование наднациональных структур.
Некоторые газеты, как и предполагалось, незамедлительно взяли под обстрел эти документы и стали изощряться во всевозможных домыслах, обвинениях, прогнозах. 25 декабря я снова встретился с Александром Григорьевичем перед его отлетом в Минск. На его лице была печать и радости, и некоторой грусти одновременно. Лукашенко больно переживал нападки прессы, особенно бесстыдные обвинения в адрес белорусов в «нахлебничестве», в том, что они будут «гирей» на ногах у России. Как мог, успокоил его. Дело ведь в конечном счете в реакции народа – я был уверен, что россияне так же, как и белорусы, от всей души приветствовали новый шаг к единению.
Очень сложно складывались после распада СССР российско-украинские отношения. Искать глубинные корни взаимных обвинений Москвы и Киева, подчас проявляющейся неприязни на официальном уровне было бы недобрым занятием. Собственно, таких корней нет. Смешанные браки, русские с украинскими фамилиями и украинцы с русскими, двуязычное население обширных территорий, украинцы на высших командных постах в российской армии, на флоте и наоборот – все это свидетельство органичной близости России и Украины. Но были и остаются подпитывающие друг друга злые тенденции: шовинизм и узколобый национализм.
Оставалась и объективная причина, разделяющая два государства, – Крым, который в 50-х годах – тогда этому придавалось мало значения, так как все находились в едином Советском Союзе, – был передан по инициативе Хрущева Украинской ССР. А в Крыму, помимо всего прочего, расположен город русской славы – порт-крепость Севастополь. В сердцах преобладающей части русских, не только составляющих большинство населения этого города, но вообще русских, нахождение Севастополя вне России вызывало остро болезненную реакцию.